После развода. Дойти до края - Марина Безрукова

Катя, не поднимая головы, сидела в телефоне.

– Всё, мы поехали! Держи за девчонок кулачки! Напишу, как закончим.

Таня клюнула меня быстрым поцелуем в щеку. Я отшатнулась, но она не заметила.

Хлопнула дверца, заурчал двигатель, «фольксваген» послушно развернулся и медленно поплыл прочь. Моргнули стоп-сигналы, отпечатавшись на сетчатке красным, и исчезли.

В аптеку я не пошла. Развернулась и поплелась к дому. В лифте слабо ощущался запах собачьей шерсти. Привалившись к стене, я ждала, когда кабина довезет меня до нужного этажа. Между шестым и седьмым этажом механизм дернулся. Так было всегда, и каждый раз я боялась, что застряну. Или старательно гнала из головы истории о том, как отрывались тросы, и люди летели в шахту.

Но сейчас мне было абсолютно всё равно. Возможно, я бы даже порадовалась, если бы всё для меня закончилось. Только полностью. Не так, чтобы я превратилась в овощ, который сдали бы в ближайшую богадельню. А лучше просто потерять память. Очнуться и не знать, кто такие Таня, Рома…

Жаль, конечно, что дочек я тоже забуду, но… Я вздрогнула от мысли, пронзившей голову. Катя! Она ведь сейчас понятия не имеет, кто ее везет в спорткомплекс! Стоп, стоп, стоп! – заискрило в мозгах. Тренькнул звонок, и кабина распахнула створки.

Я вынула ключи, не попала в замочную скважину, уронив их на коврик. Подняла и отыскала нужный ключ. Юбка… Ты уверена, что это именно та юбка? Их же десятки на женщинах. Лето только началось, все стараются одеться поярче.

Увы, эту юбку я бы узнала из тысячи. Она плиссированная. И оттенок ближе к алому. Красивый оттенок. Не пошлый. Именно эту юбку я видела несколько дней назад на стоянке. Подол этой юбки выглядывал из автомобиля моего мужа, когда я названивала ему и ждала, что он мне ответит.

Этого не может быть, - устало выдохнуло что-то внутри меня. Выдохнуло и лопнуло, устав сопротивляться. Может. Это оно и есть. И всё-таки… Я потерла щеку, куда меня поцеловала Таня. Кожу жгло, будто приложили раскаленное клеймо.

Боже, есть ли в мире хоть одна женщина, которая не стала бы цепляться за соломинку? Пусть изменил. Полюбил. Ушел в новую жизнь.

Но не с ней же? Не с подругой? Не с той, кто вчера гладила меня по волосам и плакала. Я думала, плакала от обиды за меня. Из сочувствия. Из бабьей солидарности.

Слезы, что вчера проливала Таня, меня отрезвили. Она бы не стала плакать, сидя рядом, если бы спала с моим мужем. Не стала бы и всё. Это так же невозможно, как…

Я не смогла подобрать сравнение. Скинув балетки, прошла на кухню, села за стол и положила перед собой телефон. Пройдет полчаса и я позвоню. Таня как раз уже высадит девчонок и сможет спокойно поговорить.

Только вот, как я спрошу об этом? Не знаю… Ничего не знаю! – крикнула я в пустоту квартиры.

Пальцы начали свой торопливый бег. Передвинули вазочку, поправили сухоцветы. Не люблю мертвые растения, но эти собрала Катя прошлым летом. Один букетик пылится у нее в комнате, другой здесь. Ладони обхватили яблоко на деревянном блюде, прокатили по кругу.

Вот бы как в сказке – всё бы мне показали, рассказали, и не надо было голову ломать и мучиться сомнениями.

Так. На столе порядок. Больше переставлять с места на место нечего. Но руки уже не унять. Отыскала робот-пылесос. Запустила. Следом заработала стиральная машина. Взглянув на часы, я нахмурилась. Неужели прошло только семь минут. Значит, звонить еще рано.

Тогда пойду дальше убираться. Хорошо, что есть Катина комната. Наведу чистоту-порядок, чтобы в нормальной обстановке вечером поговорить. Я споткнулась на полушаге, представив наш разговор.

– Доча, курить вредно. И твой папа ушел к Тане. А еще у них будет ребенок.

Да это же будет полный крах! Катя боготворит отца! Она ему этого никогда не простит. В ее картине мира это предательство. Еще когда мы с Ромой обсуждали вероятность появления третьего ребенка, она кривила губы и дергала плечом: с ума сошли на старости лет? Вам меня мало?

О Жене даже не вспоминала. Наверное, потому, что Женька уже не живет с нами, и родители оказались в полном Катином распоряжении.

И вот теперь мне предстоит разрушить Катину жизнь. Как когда-то в детстве разрушили ее мне.

Глава 14

Глава 14

Таня

Увидев количество команд и списки, я поняла, что у меня в запасе есть точно часа три, не меньше. Торчать в местной кафешке в ожидании девчонок не хотелось. Да и сама кафешка в спорткомплексе представляла собой унылое зрелище: пластиковые стулья, липкие столики и запах застоявшегося кофе.

– Ромка, ты сейчас занят? М-м-м… А если я попрошу? А если я хорошо попрошу…так как ты любишь?

Наши машины въехали во двор почти одновременно. Через пять минут, спотыкаясь о разбросанные Ромкины вещи, жадно целуясь, мы на ощупь добрались до спальни и рухнули на кровать.

Я лежала на спине и смотрела, как скользит по животу Ромкина рука. Было немножко щекотно, но я терпела, потому что мне и самой приятно снова ощутить едва заметные движения малыша. А лежа они были более заметны.

Его рука, теплая и сильная, остановилась у пупка, затем вновь нежно двинулась по коже, под которой уже почти пять месяцев билось маленькое сердечко.

Мы молчали, наслаждаясь душевной близостью, которая наступила после близости физической. Рома повернул голову и поцеловал меня в висок.

– Ну как он там? – спросил он почти шепотом.

– Шевелится, - ответила я, поглаживая его руку, лежащую на моем животе. – Чувствуешь?

Я знала, что не чувствует, это будет позже, когда то тут, то там бугорками будет выступать круглая пяточка. Но мне хотелось, чтобы Ромка уже сейчас сросся со своим сыном, окончательно понял, что назад дороги для него нет. Есть только мы. Он, я и наш ребенок.

Ромка привстал и прижался ухом к животу. Я почувствовала его теплое дыхание на своей коже.

– Когда ты скажешь Кате, Рома?

Он дернулся, будто его ударили, отстранился и откинулся на подушки. Я лениво повернулась набок, едва касаясь его обнаженной грудью. Знала, этот ракурс его любимый. Уж чем-чем, а формами меня природа-матушка не обделила, а из-за беременности грудь налилась еще больше, соски потемнели и стали припухшими. Это здорово заводило Ромку, и я радовалась, что мое здоровье позволяло нам себя не