Целься в сердце - Наталия Леонова

Мирко ударил с такой силой, что груша отскочила к стене.

— Плохо спишь? — спросил он у своего отражения в зеркале. Отражение не ответило.

Он снял бинты, перешел к штанге. Легкая, разминочная. Лег на скамью, начал жим. Раз, два, три. Железо холодило ладони, гриф давил на грудь. Хорошая боль. Честная.

Через час он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Пот стекал по лицу, щипал глаза. Футболка прилипла к животу. В зале гудела вентиляция, и этот звук был единственным, кроме его дыхания.

Дверь открылась.

Мирко поднял голову. Арина стояла на пороге — в серых спортивных штанах, черной футболке, босиком. Волосы распущены, пепельные пряди падают на лицо. Браслет на щиколотке блеснул в полутьме.

Она не двигалась. Он — тоже.

Секунда. Другая. Третья. В зале гудела вентиляция. Они смотрели друг на друга — казалось, разучились говорить. Но их тела говорили без слов: напряженные плечи, чуть приоткрытые губы, расширенные зрачки. Она ждала, что он скажет первым. Он ждал, что она уйдет. Она не уходила.

— Тренажерка открыта для всех, — сказал он хрипло.

— Я знаю.

Она прошла к углу, расстелила коврик, начала качать пресс. Молча. Он смотрел на ее движения, на то, как напрягаются мышцы живота, как вздымается грудь. От нее пахло яблочным шампунем и бессонницей. Он задержал дыхание, чтобы не вдыхать этот запах. Не получилось.

Они молчали несколько минут. Он считал удары своего сердца. Слишком часто.

— Ты не спишь? — спросил он.

— Не твое дело.

— Мое. Потому что я тоже не сплю.

Она остановилась, села, обхватив колени. Мирко заметил, как ее пальцы сжались на щиколотках — побелели костяшки.

— У тебя завтра четвертьфинал, — сказала она. — Ты должен высыпаться.

— А у тебя?

— У меня послезавтра. Я выиграла свой матч сегодня. Должна была спать как убитая.

— И?

— И не сплю.

Он встал, подошел к ней. Не близко — на расстояние вытянутой руки. Сердце колотилось где-то в горле. Он боялся. Не ее — себя. Сорвется, скажет что-то, что нельзя будет забрать.

— Милица, — сказал он. — Она бывшая. Мы расстались два года назад. Все.

— Почему ты не сказал раньше?

— Ты не спрашивала.

Она подняла на него глаза — серо-голубые, с красными прожилками. Мирко смотрел в ответ, чувствуя, как его челюсть сжимается от напряжения. Ему хотелось коснуться ее лица, но он заставил себя держать руки в карманах.

— Я спросила в аэропорту: «Ты с ней?» Ты сказал: «Мы в одном отеле».

— Это правда.

— Но ты умолчал, что она была твоей девушкой.

— Потому что это не важно.

— Мне важно.

Он сел на пол рядом с ней, прислонившись к стене. Расстояние — полметра. Откинул голову назад, закрыл глаза на секунду. Потом открыл.

— Мы встречались четыре месяца. Она хотела, чтобы я помог ее карьере. Я не хотел. Мы расстались. Все, что было между нами, кончилось тогда. Сейчас мы просто коллеги.

— Она трогает тебя за руку.

— Она всех трогает. Это привычка. Я не замечаю.

— Начни замечать.

Он повернул голову, посмотрел на нее. Ее профиль — острый подбородок, веснушки на скулах, губы чуть приоткрыты. Он почувствовал, как внутри все сжалось. Не от злости — от желания.

— А ты? — спросил он.

— Что я?

— Ты ревнуешь.

— Да, — сказала она, не отводя взгляда. — И это бесит. Потому что ты прав: у меня нет права.

Мирко протянул руку, коснулся ее щеки. Пальцы ощутили тепло, гладкость кожи. Веснушки под подушечками — как песок. Он почувствовал, как его дыхание сбилось, и попытался выровнять его.

— А если я дам тебе это право?

— Что значит «дашь право»?

— Не знаю. — Он убрал руку, но кончики пальцев все еще горели. — Но я не хочу, чтобы ты думала, что между мной и Милицей что-то есть.

— Думать не буду, — сказала Арина. — Но смотреть на то, как она тебя трогает, все равно неприятно.

— Тогда смотри на меня.

Она усмехнулась — горько, криво. Он не отвел взгляда. Ждал.

— Я и так только на тебя и смотрю. Весь турнир. Все последние две недели.

Он взял ее за руку, переплел пальцы. Сильно, почти до боли. Она не отстранилась. Он чувствовал, как бьется ее пульс — часто, испуганно. Как и его.

— Ты мне нравишься, Соколова, — сказал он. — Это бесит.

— Меня тоже.

Она пододвинулась ближе. Ее дыхание коснулось его шеи — горячее, с мятным привкусом. Пахло от нее, как всегда, — яблоками, потом, бессонницей. И чем-то новым — сладковатым, девичьим. Он сжал ее пальцы сильнее, потом ослабил хватку.

Глава 15. Мадрид. Совместная тренировка под дождем

Арина выиграла свой четвертьфинал за час и десять минут. Соперница — австралийка, сто пятая ракетка мира — не взяла ни сета. Счет 6:2, 6:3. Арина не чувствовала ничего. Ни радости, ни облегчения. Только усталость и странную пустоту в груди, которую она научилась заполнять мыслями о Мирко. Он выиграл четвертьфинал часом раньше. Она видела табло: 7:5, 6:4. Не смотрела матч — сидела в раздевалке, надела наушники, слушала музыку. Но когда по коридору пронеслись крики «Петрович прошел!», дыхание перехватило на секунду.

Вечером Мадрид накрыло дождем. Не средиземноморским ливнем, а мелкой, противной моросью, которая заставляла воздух пахнуть мокрым бетоном и озоном. Арина не спала. Сидела на кровати, сжимая телефон. Ни одного сообщения. После той ночи в тренажерке они не переписывались. Он сказал: «Спасибо, что пришла». Она ответила: «Я пришла не ради тебя». И с тех пор — тишина.

В одиннадцать вечера она не выдержала. Надела ветровку с капюшоном, кроссовки, вышла в коридор. Не к нему — в тренировочный корт. Тот, что под навесом, но без крыши. Хотела попинать мячи, сбросить напряжение.

Ключ-карта открыла дверь в пустой комплекс. Пахло грунтом, сыростью, холодной пылью. Дождь барабанил по брезентовому навесу над зрительскими трибунами, но корт был открыт небу — мелкие капли падали на покрытие, делая его скользким, тяжелым.

Арина поставила сумку на скамейку, достала ракетку. Обмотка была сухой, пальцы скользили.

— Не спишь? — голос из темноты заставил ее вздрогнуть.

Мирко вышел из-под навеса, в серой толстовке с капюшоном, надвинутым на глаза. В руке — ракетка. Он не улыбался.

— Я могла бы спросить тебя о том же, — ответила она.

— Выиграл четвертьфинал. Не мог уснуть.

— Я тоже выиграла.

— Знаю. Видел табло.

Пауза. Дождь шумел, капли падали на корт, на их