Целься в сердце - Наталия Леонова

— Хочешь сыграть? — спросил он.

— Сейчас? В дождь?

— Боишься испортить прическу?

— Пошел ты.

Она вышла на корт, встала на свою половину. Он — напротив. Ни судьи, ни зрителей, только они и мокрый грунт. Арина подбросила мяч, сделала подачу. Мяч упал на линии, скользнул, отскочил низко. Мирко принял, отбил в угол. Она не достала.

— 0:15, - сказал он.

— Молчи.

Они играли молча, только удары мячей, шлепанье кроссовок по мокрому покрытию, редкие выдохи. Арина быстро вошла в ритм. Она чувствовала, как грунт расползается под ногами, как капли дождя бьют в лицо, смешиваются с потом. Мирко играл жестко, но без обычной злости. Он проверял ее, не убивал.

Счет шел 3:2 в ее пользу, когда она сделала свечу. Мирко отбил с лета, мяч упал за линией.

— Аут, — сказал он.

— Сам аут.

— Это был аут.

— А это?

Она ударила прямо в него — мяч угодил в грудь. Он не шелохнулся.

— Ты все еще злишься? — спросил он, поднимая мяч.

— Я не злюсь.

— Тогда зачем бьешь в меня?

— Проверяю рефлексы.

— У меня с ними все в порядке.

Он подал ей, точно в ноги. Она отбила, мяч ушел в аут.

— 3:3, - сказал он.

— Ты считаешь?

— А ты — нет?

Она разозлилась. Следующий розыгрыш она выиграла — укороченный, потом свеча, потом еще один короткий. Он не добежал.

— 4:3.

— Ты быстрая, — сказал он, тяжело дыша.

— А ты медленный.

— Я старше.

— Это не оправдание.

Она повела 5:4, потом 6:5. Матч-пойнт на ее подаче. Она подала эйс — мяч прошел по центру, он даже не пошевелился. Внутри кольнуло разочарование. Не от победы — от того, что он даже не попытался.

— Ты не пытался, — сказала она, чувствуя, как голос становится жестче.

— Я устал.

— Врешь.

Она подошла к сетке. Он стоял в трех метрах, смотрел на нее. Под дождем его лицо было серее обычного, глаза блестели — то ли от капель, то ли от чего-то еще.

— Ты проиграл специально?

— Я не проигрываю специально.

— Тогда почему не бежал?

Он помолчал. Потом сказал, глядя прямо в глаза:

— Потому что смотрел на тебя. Как ты бежишь, как прыгаешь, как злишься. Это было красиво. Я засмотрелся.

Она замерла. Грудная клетка сжалась, будто не хватало воздуха. Она ждала подвоха, колкости, усмешки — но его лицо было серьезным, даже усталым. Он не врал. И это пугало больше, чем любая насмешка.

— Ты идиот, — сказала она.

— Я знаю.

Он шагнул к сетке, перегнулся через нее — не так, как в Монте-Карло, когда хватал ее за запястье. Теперь — мягче, неувереннее. Арина заметила, как дрогнули его пальцы, когда он коснулся белой ленты.

— Давай закончим, — сказал он. — Дождь усиливается.

— Еще один гейм.

— Ты замерзнешь.

— Я не замерзну.

Она сама не знала, зачем сказала это. Не хотела отпускать. Не хотела, чтобы этот момент кончался. Он стоял в двух шагах, мокрый, взъерошенный, с каплями воды на ресницах, и она вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз чувствовала себя такой живой.

Он пожал плечами, вернулся на позицию. Она подала — он отбил, она — в угол, он не достал. 15:0. Вторая подача — эйс. 30:0. Третья — двойная ошибка. 30:15.

Арина разозлилась, сжала ракетку. Четвертая подача — он принял жестко, мяч отлетел в коридор. 40:15. Матч-пойнт. Она подала, он отбил в аут.

Конец. Она выиграла 7:5.

Он стоял, тяжело дыша, капли дождя стекали по его лицу, смешиваясь с потом. Она смотрела на него и не могла понять, что он чувствует. Но знала: он тоже не понимает. Этот матч, этот дождь, эта близость — все было неправильным. И единственно правильным одновременно.

— Ты играл плохо, — сказала она, но голос прозвучал мягче, чем она хотела.

— Я играл, как мог.

— Ты мог лучше.

— Возможно.

Она перелезла через сетку — не по правилам, не рядом, а прямо через, неуклюже. На секунду испугалась, что упадет, но он подхватил ее за талию, поставил на свою половину. Руки его были горячими даже сквозь мокрую ткань. Она почувствовала, как ее сердце снова пропустило удар.

Глава 16. Мадрид. Ревность

Мирко проснулся с чувством легкости. Не от победы в четвертьфинале — она далась тяжело, три сета, испанец не сдавался до последнего, и каждый мяч приходилось выгрызать. Легкость была от другого: сегодня он увидит ее. Арина играет свой полуфинал вечером, но утром, скорее всего, будет на завтраке, в тренажерке, на корте. Он знал ее расписание лучше своего. Это пугало.

Он вышел в холл отеля в десять утра, чистый, выбритый, в свежей темно-синей поло. Пахло кофе — горьким, обжигающим — и дорогими духами. Он взял чашку эспрессо у стойки бара. Пальцы обожгло, но он не переложил в другую руку — пусть боль отвлекает.

Сегодня был свободный день — его следующий матч только завтра. Но Драган уже ждал в машине, чтобы отвезти его на легкую разминку: час на корте, чтобы не терять форму, а затем — обратно в отель.

У лифтов он заметил Даниила Воронова. Первая ракетка мира, его вечный соперник, стоял у стойки ресепшн с сумкой у ног — черной, дорогой, с логотипом спонсора. Рядом Инга, врач, та самая, с красноватыми волосами, собранными в низкий пучок, и лицом, которое не прочитать. Даниил был бледен, уголки губ опущены, под глазами тени. Ладонь прижата к пояснице — жест, который Мирко видел сотни раз на корте, когда Воронов брал тайм-аут или морщился после неудачного движения.

«Травма, — понял Мирко. — Снимается».

Он не испытал радости. Победа над Вороновым в следующем круге или в финале была бы громкой, но не такой, когда соперник сломан. Это не победа, а везение. Мирко отвернулся, собираясь уйти.

И тут увидел Арину.

Она вышла из лифта — быстрая, как всегда, волосы в тугом хвосте, в расстегнутой ветровке, белой футболке, джинсах и кроссовках. Подошла к Даниилу, остановилась напротив. Что-то сказала — негромко, Мирко не расслышал слов. Тот кивнул, не улыбнувшись. Она коснулась его плеча — легонько, по-дружески, как утешают товарища. Ладонь легла на серую ткань его поло, задержалась на мгновение дольше, чем нужно.

У Мирко внутри все оборвалось.

Не удар — глухая, тяжелая волна, которая поднялась из живота, сжала горло, ударила в виски. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, стало жарко. Кофе в руке дрогнул — горячая жидкость плеснула на пальцы, обожгла. Он не заметил.

Глаза не отрывались от ее руки. От