Друг отца. Плата за свободу - Катя Кекс

— Домой? — спрашивает водитель.

— Да, — отвечаю. — Домой.

Смотрю в окно. Мимо проплывают улицы, дома, люди. Я думаю об отце. О том, что он не поверил мне, что всё равно считает себя виноватым, и эта вина ещё долго будет с ним, а может, и всегда.

Я простила его. По-настоящему. Не хочу носить груз на душе. Пусть всё идёт своим чередом, год пройдёт быстро, а там что-нибудь придумаем.

Эта мысль ложится на плечи тяжестью и облегчением одновременно. Я не жду больше, что извинения залечат рану. Я просто... отпускаю.

Дома тихо. Лидия, наверное, ушла. Я поднимаюсь на второй этаж, захожу в спальню. Переодеваюсь. Сажусь на кровать, обхватив колени руками.

Глава 16

Полгода пролетают как один день.

Я не замечаю, как сменилось лето, как пожелтели листья за окнами его кабинета, как первый снег лёг на крыши домов, которые видны из нашей спальни.

Нашей.

Я уже называю эту комнату «нашей». Не «его» — «нашей». И не вздрагиваю больше, когда говорю «домой» и имею в виду не общагу, не квартиру отца, а этот холодный стеклянный пентхаус, который стал тёплым.

Он сделал его тёплым. Не отоплением. Собой.

Юрий терпелив. Он не торопит меня, не давит, не напоминает о контракте. Он просто... рядом. Каждое утро завтрак. Каждый вечер ужин. Разговоры ни о чём и обо всём.

— Ты сегодня устала, — замечает он, когда я зеваю за столом.

— Немного, — признаюсь.

— Иди отдыхай. Я догоню.

Он никогда не говорит «ложись спать». Он говорит «иди отдыхай». И я иду. Потому что знаю — он придёт. Обнимет. Поцелует в макушку. И я засну в его объятиях, чувствуя себя в безопасности.

Оказывается, это так приятно.

Он водит меня по выставкам.

Я ничего не понимаю в искусстве, но он объясняет. Терпеливо, спокойно. Рассказывает про импрессионистов, про авангард, про то, почему этот мазок стоит миллион, а этот — ничего.

— Тебе нравится? — спрашивает, глядя на картину, на которой я задержалась дольше обычного.

— Не знаю, — честно отвечаю. — В ней что-то есть. Тоска, наверное. Или одиночество.

Он смотрит на меня. Долго.

— Ты чувствуешь, — говорит. — Это важнее, чем понимать.

В ресторанах он заказывает за меня. Не потому, что я не умею, а потому что запомнил, что я люблю. Рыбу с овощами. Мохито без алкоголя. Тирамису на десерт.

— Откуда ты знаешь? — спросила я в первый раз.

— Я наблюдаю, — ответил он. — Когда человеку нравится, он улыбается. Чуть-чуть. Уголками губ.

Я не знала, что улыбаюсь. Теперь замечаю. Каждый раз, когда он заказывает моё любимое блюдо, мои губы предательски тянутся вверх.

На приёмах и вечерах он держит меня за талию.

Я привыкла. Не вздрагиваю больше от его прикосновений. Не отстраняюсь. Сама ищу его руку, когда чувствую на себе чужие взгляды.

Потому что на меня смотрят.

Я замечаю. Женщины всегда разглядывают моё платье, мои туфли, моё кольцо. Оценивают, завидуют. Мужчины смотрят чуть по-другому, но тоже смотрят.

Я чувствую эти взгляды. И знаю — Юрий чувствует тоже. Его пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее. Он не ревнует открыто — просто напоминает: она моя.

И мне это нравится.

Я не хочу себе в этом признаваться, но это правда. Мне нравится, что он выбрал меня. Что я рядом с ним. Что другие женщины смотрят на него — и не получают ничего, потому что он смотрит только на меня.

Однажды на благотворительном вечере ко мне подходит женщина в красном платье. Красивая. Уверенная. С бриллиантами на шее.

— Вы жена Юрия Сергеевича? — спрашивает, окидывая меня взглядом.

— Да, — отвечаю.

— Счастливица, — она усмехается. — Многие хотели бы быть на вашем месте.

Я не нахожу что ей ответить, коротко киваю, и она уходит. Смотрю ей вслед. Чувствую на талии его руку.

— Кто это? — спрашиваю, вдруг он её знает.

— Неважно, — отвечает он. — Важно, что ты здесь. А она — нет.

И я чувствую гордость. Глупую, нелепую, бабскую гордость. Он выбрал меня.

Всё чаще ловлю себя на мысли: прошло уже полгода.

Полгода с того дня, как я подписала контракт. Полгода с того дня, как я стала его женой. Полгода с той ночи, когда он впустил меня в свою спальню и сказал: «Раздевайся».

Они пролетели как один день.

Оставшиеся полгода пролетят так же. Я знаю.

И от этой мысли у меня сжимается сердце.

Потому что через полгода я буду свободна. Могу просто уйти. Могу вернуться в свою старую жизнь — без него, без его рук, без его голоса, без его защиты.

Хочу ли я этого?

Я не знаю.

Раньше я мечтала о свободе. О дне, когда контракт закончится, и я смогу уйти, хлопнув дверью. Смогу забыть этого человека, который купил меня, который лишил меня выбора.

А теперь... теперь я боюсь этого дня.

Потому что он не покупал меня. Не лишал выбора. Он дал мне выбор — просто я не сразу это поняла.

Я могла уйти в ту первую ночь. Он сам сказал: дверь не была заперта.

Я не ушла.

Я могла не подписывать контракт. Могла найти другой путь — работу, кредит, помощь друзей. Может, не справилась бы. Может, мама не встала бы на ноги. Но я могла попробовать.

Я не попробовала.

Я выбрала его.

С самого начала. Просто не хотела себе признаваться.

Мечусь. Мысли путаются, как нити в старом клубке. Я хочу остаться — и боюсь себе в этом признаться. Хочу уйти — и понимаю, что не смогу.

Мне нужно с кем-то поговорить.

Я достаю телефон. Листаю контакты. Подруга, с которой я училась в универе. Подруга, с которой делила комнату в общаге. Подруга, которая знала меня до Юрия, до контракта, до всего этого. Мы так много времени проводили вместе, она всегда понимала меня и поддерживала, я должна с ней поговорить.

Лена.

Мы не виделись с тех пор, как я окончила универ. Переписывались редко — я в основном отмалчивалась, не знала, что сказать. Как объяснить, что я вышла замуж за друга отца? Что живу в пентхаусе? Что сплю с мужчиной, который купил меня?

Набираю сообщение.

«Привет. Давно не виделись. Может, встретимся? Поболтаем».

Ответ приходит через минуту.

«Конечно! Давай завтра? Я очень соскучилась!»

Я смотрю на экран. Улыбаюсь. Хоть кто-то, кто выслушает, поймёт, посоветует.

— Что ты делаешь? — голос Юрия за спиной.

Я оборачиваюсь. Он стоит в дверях спальни, в рубашке с закатанными рукавами.

— Подруге написала, та с