Друг отца. Плата за свободу - Катя Кекс

Внутри всё замирает.

Каждый раз, когда я вижу её, внутри замирает. С первого дня, когда понял, что она — моя.

Тот день. Её совершеннолетие. Я заехал к её отцу по делу — подписать бумаги, забрать документы. Дверь открыла она.

Я помню её улыбку. Робкую, смущённую. Платье — светлое, лёгкое, выше колена. Волосы распущены. Она смотрела на меня снизу вверх и говорила что-то вежливое: про здоровье, про дела, про погоду.

Я не слышал ни слова.

Я видел только её. И понял: пропал.

Мне тогда было за тридцать. Ей — восемнадцать. Разрыв — пропасть. Я не мог подойти. Не имел права. Ждал. Годами ждал, когда она повзрослеет. Отучится. Начнёт работать. Станет взрослее.

Я следил за ней. Не как маньяк, как человек, который знает, что когда-нибудь эта женщина будет его. Спрашивал у отца про учёбу. Смотрел её фотографии в соцсетях. Знал, какие книги она читает, какую музыку слушает, с кем дружит.

Я знал всё.

И знал, когда жизнь сделала ей плохо.

Долги отца. Болезнь матери. Крах семьи. Я узнал раньше, чем она. Мог помочь сразу. Мог протянуть руку без условий. Но не протянул.

Потому что ждал момента. Удобного момента, когда она придёт сама. Когда выбора у неё не будет.

Я знал, что это плохо. Что пользоваться чужой слабостью — низко. Что я поступаю как подонок. Но я очень хотел её. Годами хотел. Другая была не нужна.

И я знал: эта чистая душа будет принадлежать мне.

Теперь она здесь. В моей футболке. На моём диване. В моей постели.

* * *

Телефон вибрирует, когда я сижу в офисе за письменным столом и читаю очередной договор, перед подписанием.

Незнакомый номер. Беру трубку.

— Юрий Сергеевич? — женский голос. Слишком сладкий, слишком томный. Я сразу понимаю — такой голос не бывает просто так.

— Слушаю.

— Это Лена, — она делает паузу, будто ждёт, что я узнаю имя. Я молчу. — Подруга Ангелины.

— Что вам нужно?

— Я хотела поговорить с вами, — голос становится мягче, ниже. — О Геле. Я переживаю за неё. Можно встретиться?

— Зачем?

— Я хочу помочь, — она вздыхает, и в этом вздохе столько наигранного беспокойства. — Как женщина женщине. Как подруга. Может, я смогу объяснить то, что она не может сказать сама.

«Как женщина женщине», — думаю я. — «Она хочет не помочь. Она хочет подобраться ближе».

— Хорошо, — говорю. — Завтра в три. Кафе «Венеция» на Тверской.

— Спасибо! — её голос становится почти мурлыкающим. — Я приду.

Кладу трубку. Смотрю на экран.

Сколько таких было? Десятки. Сотни. Женщины, которые чувствуют запах денег и лезут в постель, прикрываясь заботой. Эта не первая. И не последняя.

Но она подруга Ангелины. Это делает её особенной. Особенно мерзкой.

* * *

Кафе «Венеция» — место для свиданий.

Мягкий свет, тихая музыка, уютные диваны. Я выбираю столик у окна. Заказываю чёрный кофе. Жду.

Лена входит с опозданием в пять минут. Я замечаю, как она смотрит по сторонам, ищет меня взглядом. Замечает, улыбается, идёт к столику, демонстративно покачивая бёдрами.

Короткое платье. Синее. С декольте. Волосы распущены, падают на плечи. Она знает, как выглядит. Знает, что я смотрю. И знает, зачем пришла.

— Юрий Сергеевич, — она садится напротив, протягивает руку. Я пожимаю. Ладонь влажная, горячая. Она задерживает мою руку на секунду дольше, чем нужно. — Спасибо, что согласились встретиться.

«Игра началась», — думаю я.

— Что вы хотели мне сказать? — спрашиваю без эмоций, не реагирую на её призывы.

Она заказывает капучино. Пока ждём, поправляет волосы. Покусывает губу. Опускает взгляд, потом поднимает. Смотрит из-под ресниц.

«Классика», — думаю я. — «В учебниках по соблазнению это называется „взгляд скромницы“».

— Я волнуюсь за Гелю, — начинает она, когда официант приносит заказ. — Она очень изменилась за эти полгода.

— Люди меняются, это нормально.

— Не так, — она наклоняется ближе. Я чувствую запах её духов — сладких, приторных, она хочет, чтобы я почувствовал. — Она стала замкнутой. Грустной. Она не знает, хочет ли остаться с вами. Или уйти.

— Она говорила вам об этом?

— Она пришла ко мне, потому что не знает, что делать, — Лена вздыхает, грудь поднимается, я замечаю это, она специально делает так, чтобы я заметил. — Вы хороший человек, Юрий Сергеевич. Но Геля... она не любит вас. Она чувствует себя обязанной. И это убивает её.

«Врёт», — думаю я. — «Или верит в то, что говорит. Неважно. Она хочет одного — занять место Ангелины».

— И что вы предлагаете?

— Отпустите её, — Лена смотрит мне в глаза. — Если вы действительно любите, отпустите. Пока не поздно. Пока она не сломалась.

— Это она просила вас передать это?

— Она не просила, — Лена отводит взгляд. — Но я вижу. Я женщина. Я понимаю.

«Ты не женщина, — думаю я. — Ты змея».

— Вы хотите ей помочь, — говорю.

— Да, — она поднимает голову, смотрит на меня. В её глазах — огонь. — Очень хочу.

— Или помочь себе?

Она замирает.

— Что вы имеете в виду?

— Вы не хотите помочь Ангелине, — говорю спокойно. — Вы хотите занять её место.

Лена бледнеет. Потом краснеет. Её губы дрожат.

— Это неправда! — голос срывается. — Я...

— Я видел таких, как вы, — перебиваю. — Много раз. Вы приходите, когда видите, что мужчина богат. Одинок. Уязвим. Вы делаете вид, что хотите помочь. Но на самом деле вы хотите получить то, что есть у неё.

— Как вы смеете?! — она вскакивает.

— Сядьте, — говорю тихо.

Глава 19

Третью ночь я сплю одна.

Я вернулась в спальню, где я спала в первый месяц. Мои вещи лежат на кресле, я так и не разобрала их, не знаю, надолго ли я здесь.

Лежу, смотрю в потолок. Слушаю тишину.

За стеной его спальня. Знаю, что он там. Знаю, что он не спит. Каждый вечер он стучится.

«Спокойной ночи, Ангелина».

И уходит.

Я не отвечаю.

Сегодня не постучался.

Жду. Полчаса. Час. Тишина.

Встаю. Надеваю халат. Выхожу в коридор.

Дверь в гостиную приоткрыта. Я толкаю её. Захожу.

Молотов сидит в кресле у камина. Огонь почти погас, только угли тлеют, бросая красные отблески на его лицо. В руке бокал с виски. На столике рядом бутылка. Наполовину пустая.

Он пьёт. Я никогда не видела его пьяным. Он всегда контролирует себя. Всегда.

Сейчас — нет.

Юрий поднимает голову. Видит меня. В его глазах усталость, боль, и что-то ещё. То, от чего у меня сжимается сердце.

— Ты не спишь, —