Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

– Вообще-то я живу не совсем один.

Ее слегка контузило: так предстоит знакомство с его девушкой?! В маечке выше пупа, в джинсах, висящих на самых бедрах, от которых ноги становятся уродливо короткими… Этой осенью такие уже не в моде, но многие еще продолжают носить.

– У меня один парень снимает домик для гостей. Но он не доставляет хлопот. Не навязчивый.

У нее отлегло от сердца.

– Хорошо воспитан? – спросила она, уже не скрывая, как весело завибрировал голос.

– Немец, – отозвался Макс, будто это говорило само за себя.

– И что он делает под Москвой? С войны окопался?

Макс хмыкнул:

– Ему всего лет тридцать с чем-то… Романтик, каких еще поискать. В Россию стал рваться, когда Высоцкого услышал. Как там у него про баньку?

– «Затопи ты мне баньку по-черному»?

Кивнув, он улыбнулся:

– Потрясный мужик, честное слово! Зовут, как Шумахера – Михаэль.

У Ольги вырвалось:

– О! Шуми…

– А вы его… поклонница?

– Вы хотели сказать: фанатка? Можно сказать и так… Я даже перестала смотреть «Формулу-1», когда он…

Макс перебил, не удержал изумления:

– А вы смотрели гонки?!

– Еще как смотрела! И сама себя лишила их после того, как Шумахер уходить собрался. Да еще и не чемпионом… Такой парень! – Она махнула рукой. – Мне именно «Рено» сын подарил потому, что Шумахер на этой машине впервые чемпионом стал. Лучше бы, конечно, «Феррари», но это Пашке пока не по карману. А команда Михаэля тогда «Бенетон» называлась… А ваш Михаэль чем занимается?

– Переводчиком работает в каком-то издательстве. Переводит какую-то лабуду с русского на немецкий. Хотя мог бы и наоборот. По-русски так пишет, многим нашим литераторам и не снилось! Говорит немножко хуже. И с акцентом. Смешной такой…

Почему ей стала так приятна нежность, зазвучавшая в его голосе? Не на нее обращенная… И немца этого она еще в глаза не видела. Но то, что Макс способен относиться к кому-то так трогательно, отзывалось в ее душе робким ликованием. Как говорится, потенциал есть…

И тут же стало стыдно за себя до того, что едва не скрючилась на сиденье. Потенциал… Слово-то какое… Хладнокровный оценщик чужих душевных глубин – откуда он взялся в ней? Когда появился – циничный, скучный – заполнив собой брешь, оставшуюся после ее последней любви? И когда это было? В прошлом веке. В прошлом тысячелетии…

«Я не хочу этого! – едва не закричала она в голос, больше не обращая внимания на то, что показывал ей Макс. – Не хочу жить только прошлым! Разве я уже умерла? Разве состарилась? Неужели я уже разучилась хмелеть от запаха мокрой травы?»

– Остановите!

Машина встала как вкопанная, Ольгу даже швырнуло вперед, ремень, как обычно, не пристегнула. Макс испуганно посмотрел на нее:

– Что?!

– Я хочу выйти. – Она распахнула дверцу и выскочила наружу.

Макс вышел не сразу. О чем успел подумать за эту пару минут? У тетки – климакс, чудит напропалую… Нет, ужаснулась Ольга, он не мог так подумать. Только не он.

– Я что-то не так сказал? – спросил он наконец, выбравшись из машины.

Мотнув головой, Ольга прошла вперед, сунув руки в карманы черного кожаного пиджака, оглянулась:

– Далеко еще до вашего дома?

– Метров пятьсот…

– Тогда поезжайте вперед, я хочу пройтись.

– Что я не так сказал?

– Все так! Я просто давно не дышала таким воздухом. Забыла эти запахи после дождя. Нельзя же забывать их!

Он поджал губы так, будто Ольга ударила его. «Господи, какие у него губы… Зачем Ты дал ему такие?!»

– Мы же хотели прогуляться потом, – напомнил Макс.

– Потом? Видите ли, Макс, жизнь так устроена, что чаще всего это «потом», на которое рассчитываешь, не случается. Вы же сами только что об этом говорили… У меня недавно знакомая упала с горного велосипеда на ровном месте – за бордюр зацепилась. Уже домой возвращалась… В результате такая черепно-мозговая травма, что даже хирурги не надеялись спасти. Сорок дней в коме пролежала… Сейчас ничего не помнит, полная амнезия, говорить заново учится. Прежней уже не станет… Видите, что с любым из нас может случиться в любой момент? Поэтому нужно делать то, чего тебе нестерпимо хочется, прямо сейчас. Сию же секунду. Или перестать об этом думать.

– Сию же секунду? – переспросил он.

Громкий удар дверцы, отчего Ольга поморщилась: «Бедная моя машинка!»… Но мысль о ней сразу же сменилась испугом – Макс шел прямо на нее, и она почему-то не могла ни отойти, ни защититься руками. Просто сил не было. Его руки впились в предплечья так, что мелькнуло смутное сожаление: «Синяки появятся…» И растворилось в поцелуе. Со всеми сомнениями… С разницей в четверть века… Со всеми предыдущими возлюбленными…

Словно первый мужчина коснулся ее губ… И только ему она, скрученная сладкой судорогой в животе, могла доверить себя целиком.

Но это ощущение прошло, как только Макс отстранился. Все мучившие ее сомнения вернулись. Ольга так и просела, и Максу пришлось поддержать ее. Оттолкнув его руки, она попятилась, оглушенная, не понимая, как вести себя теперь, что ему сказать. Все доводы, которые Ольга могла привести, ему были известны не хуже, только его не остановил ни один из них. Следуя ее же призыву, он всего лишь сделал то, чего ему нестерпимо хотелось… Но как поверить, что это искренне?!

– Не надо!

В словах – запрет, руки отталкивают, но взглядом притянула снова, сама почувствовала. Не сознательно это сделала, откуда-то из темных глубин вырвался этот взгляд. Там, внутри, не было никакого страха, одно слепое желание…

Ткнулась спиной в бок своей «реношки», ладонями скользнула по мокрой поверхности – еще не высохла после дождя. Не проронив ни слова, Макс шагнул к ней и, сжав ладонями ее лицо, снова припал к губам. Нестерпимая жажда… Что с ней поделаешь? Перетерпеть немыслимо, унять можно, только удовлетворив. Ольгу опять пронзила насквозь острая сладость… То ли не целовалась давно, то ли эти губы какие-то особенные, то ли привкус порочности происходящего добавляет остроты… Медовый запах клевера от кожи, как и представлялось…

«Да будь что будет, – простонало все ее нутро. – Какие еще у меня радости? Перчаткой по чужому шлему колотить? Такую же несчастную бабу в углу дубасить? Вот только он этого узнать не должен… Ольга Корнилова просто купается в любви и обожании… Чушь какая!»

– Садитесь, – выдохнул Макс и распахнул дверцу. – Через минуту мы будем дома.

Она села, почти не понимая, что делает, не желая даже думать об этом. Главное сейчас – не дать разрастись стыду. Почему она обязана давить в себе все желания?! Одного прогнала потому, что жена у него хорошая женщина, не заслужила такой обиды. Другой влюбился так, что это могло кончиться только браком, которого Ольга не хотела. А он не хотел по-другому… Скольких еще она должна оттолкнуть? Ради чего? Чтобы снова поникнуть в своем одиночестве?

«Но как я разденусь при нем? – вдруг охватила ее паника. – Он ведь девочек двадцатилетних привык