Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

этот момент неуклюжести? Разве Ольга Корнилова вообще может быть такой? «Надеюсь, он не заметил этого», – подумалось с опаской. Ни одному мужчине не хотелось бы ей показать себя такой…

Поцеловав прижавшуюся к его губам ладонь, Макс, осторожно взявшись за запястье, опустил ее руку.

– Какая разница, сколько лет человеку, если только он один тебе и нужен во всем мире? У меня никаких комплексов по этому поводу. А тебе есть дело до того, что подумает какой-нибудь дурак или полная идиотка?

– Мне есть дело до того, как это все ощущаю я сама…

– А ты…

– А мне неловко с тобой, – она заставила себя признаться в этом быстро, пока не раздумала.

Он опустил глаза – провинившийся школьник младших классов, да и только!

– Значит, я вел себя неправильно…

Нежность опять захлестнула ее с головой, вынудила погладить его по щеке:

– Что ты! Не в этом дело.

– Тогда в чем?

– Ты ведь сам все понимаешь… Я не могу сбросить со счетов разницу в возрасте. И не верю, что для тебя она ровным счетом ничего не значит.

– Не значит, – откликнулся Макс эхом. – Если бы мне просто приспичило трахнуться, я мог бы какую-нибудь нимфетку подцепить. Думаешь, не пошла бы со мной?

– С тобой? Пошла бы.

Пришлось подавить вздох: «Черт, какой же он красивый!» Когда он стоял так близко, ей хотелось молчать и смотреть. Хоть час, хоть век.

– Но я не этого искал. Это уже было…

– Не сомневаюсь, – пробормотала Ольга. Печать невинности на его лице обманчива. А остальное?

– И ничего особенного. Все это мгновенно. А что потом с ней делать? Я хочу очаровываться человеком. Не только телом, а всем…

– И душой, и лицом, и мыслями. Это Чехов. Это мы проходили.

– Зачем ты так? – спросил он обиженно.

– А как еще?

– Почему ты не позволишь себе побыть счастливой?

– У тебя есть душ?

Он не сразу понял:

– Что? А, конечно. Сейчас. Подожди, ты боишься, что будешь стыдиться меня? Я не пара тебе, так?

– Это просто смешно!

Мягко оттолкнув его, Ольга принялась расхаживать по мастерской, лавируя между его молчаливыми созданиями. Они следили за ней осуждающе, они тоже отказывались понять ее.

– Макс, ты составишь пару кому угодно, хоть принцессе английской…

– Там только два принца. И оба вроде гетеросексуалы. Как ни странно для Англии…

– Что? Да, правда… Но ты же понимаешь, о чем я. Ты – замечательный. У тебя только один недостаток – твой возраст… Почему все твои скульптуры на меня смотрят?

Он спросил заботливым голосом психоаналитика:

– И у тебя развивается мания?

Рассмешить удалось, она даже почувствовала себя свободнее.

– Макс, почему мы поменялись ролями? По идее, это ты должен пытаться сбежать от меня и увильнуть от продолжения. Разве не этого хотят все мужчины?

На его лице появилось презрительное выражение:

– Мне дела нет до того, чего хотят все мужчины.

– Ты не такой, как все? – поинтересовалась Ольга насмешливо.

– Разве ты еще не поняла этого?

– Ты не такой, как все…

В этой фразе вдруг зазвучала музыка. Ты – не такой, как все. Ты – необыкновенный. Такой светлый и смуглый одновременно. Такой красивый и неиспорченный – как это совместимо? Такой нездешний со своими черными, слегка раскосыми глазами и такой по-русски безумный… Такой талантливый и неизвестный.

– Я боюсь влюбиться в тебя!

Ольгу бросило в жар, когда она поняла, что произнесла эти слова вслух. За ними слышался настоящий страх. Ужас перед грядущей болью: «Как мне потом жить – без тебя?! Такая любовь не имеет будущего, об этом твердят все психологи… Чем мне потом спастись в этом будущем?»

Его словно волной к ней швырнуло – оказался рядом почти мгновенно. Не обнял, не вцепился в нее, просто встал рядом, опустив руки, наклонив голову, очень близко, Ольга кожей ощутила его тепло. И вдруг поняла, что сопротивление бесполезно. Что она будет жалеть всю жизнь, если лишит себя этого короткого счастья… Разве не так живут сотни людей – хоть миг да мой! Ну, поглотит ее потом одиночество, так она и сейчас из него не выбирается. Хоть понежится в сиянии юности… Он прав: разве ее волнует то, что подумает какой-нибудь дурак или полная идиотка? Никогда она не обращала на них внимания и никогда не боялась нарушить границы дозволенного, так что же теперь? Правда, это больше, чем было когда-либо…

– Не уходи от меня, – прошептал он.

Воздух от его губ пощекотал кожу, заставил слегка содрогнуться. Так реагировать на каждое проявление его жизни – это не чересчур? Почему он так волнует ее? Сердце колотится загнанным в угол зверьком… Разве она не может вырваться? Разве ловушка уже захлопнулась?

«Не хочу вырываться, – закрыв глаза, Ольга сама сомкнула руки у него на спине, прижалась всем телом и почувствовала собственную мягкость – странное ощущение. – Не хочу… Пусть меня осуждает это чертово людское мнение… Не могу я отказаться от этого тепла. Окоченею».

Макс прижал ее так бережно, будто прикоснулся впервые. Они долго стояли так, среди его необычных скульптур, смотревших на них, и даже не целовались, просто вжимались друг в друга с той неистовостью, которая охватывает при расставании. Но они не расставались, и оба понимали это.

Уединившись в ванной, Ольга торопливо, будто одежда жгла ее, разделась и забралась под душ. Ее всегда смешили кадры из фильмов, где женщины, омываемые упругими струями воды, обглаживали и ласкали себя намыленными руками, разгоняя по телу пену. Не делают этого женщины под душем, если только они не полные идиотки, копирующие поведение киношных секси. Собственное тело – это всегда предмет критики и переживаний, но никак не любования. Редко можно встретить ту, что абсолютно довольна своими формами. Даже модели не являются исключением, иначе они не умирали бы от истощения прямо на подиумах…

И Ольга, раздевшись, оглядела свое тело с некоторым страхом. Попыталась увидеть себя глазами Макса, перед которым рано или поздно придется предстать без одежды. Бокс, конечно, здорово помогает, иначе совсем расплылась бы. Даже с ним и то мышцы уже не так держат, дряблость не скроешь. Грудь тяжеловата и заниматься спортом мешает, а скульпторы предпочитают девические формы… Хотя, судя по работам Макса… Беременность тяжело ей далась, сын был таким крупным, до сих пор растяжки на животе. Красота, да и только! И все эти прелести проявления целлюлита и варикоза… Сорок семь лет, что тут поделаешь? Как, помня о себе такое, можно показаться этому совершенному мальчику на глаза?

Вспомнилось то, что Макс говорил про нимфеток, любая из которых полетела бы за ним легким мотыльком. Он не спалил бы, пожалел. Не в этом дело, не в этих мифических, но таких реально-угрожающих девочках, а в нем, их почему-то не желающим. Не секса ему хочется – любви. Того теплого слияния, которое Ольга и сама ощутила, прижавшись к нему. Такой молодой и такой надежный… Почему-то в него ей верилось больше, чем в себя.

Ей-то хотелось веселого приключения, короткого и ни к чему не обязывающего. Хотелось отведать юного мальчика, позабавить себя. И она рассчитывала, что Макс отнесется к этому также: