Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

«Ему нравится демонстрировать интимность наших отношений. – Ольга улыбнулась, прижалась щекой к его теплой макушке. – Это ничего. Вот если бы он пытался их скрыть, было бы куда хуже».

– Я пьянею от этой женщины, – внезапно признался он доверительно, обращаясь только к Михаэлю, словно Ольги здесь и не было.

– Хорошо, – кивнул тот с серьезным видом и отпил вина.

Вывернув голову, Макс поцеловал Ольгину шею и замер так, дыша на нее влажным теплом, как уснувший ребенок. Когда-то ее сын еще в младенчестве так затихал, уткнувшись в нее носом. Она погладила его по щеке и не думая отталкивать.

– Сидел бы так и сидел, – пробормотал Макс.

– Потому что мясо кончилось, – поддразнила она. – Вы наелись? Не похоже. Может, нам сходить куда-нибудь?

Ольга спросила об этом безо всякой задней мысли, но, уже предложив, напряглась: как он отреагирует? Осмелится ли выйти с ней в свет? Она сама – решится?

– О, это мысль! – откликнулся Макс, не замешкавшись ни на секунду. – Здесь ресторанчик есть «Дети солнца».

– Серьезно? «Дети солнца»?

– Да, так и называется. Это ведь из Горького, да?

Она кивнула:

– Я никогда не играла в этой пьесе. И в этом ресторане не была.

– Можно сходить туда. Прогуляться заодно, ты же хотела? Только сначала…

Михаэль растерянно заморгал, подумав, видно, что Макс опять зазывает ее в постель. В его позе проявилась полуготовность к уходу. Но Макс просительно произнес:

– Я же хотел показать тебе свою коллекцию.

– Ну, конечно! – спохватилась Ольга, которая и против постели ничего не имела – так этот мальчик заставлял ее волноваться.

Но его уже увлекла страсть другого рода. И Ольге нужно было разделить ее во что бы то ни стало, если она хотела, чтобы его и дальше тянуло вжиматься лицом в ее шею. Женщина, не сумевшая принять мужчину целиком, со всем, что кажется в нем забавным и даже нелепым, невольно воспринимается им как тайный враг. И он подсознательно начинает искать союзника. Чаще – союзницу, которая помогла бы ему взобраться на постамент, жизненно необходимый каждому.

Ольга уже проходила это. Одного человека из своей юности она упустила именно потому, что не одобрила его увлечения кинологией. Она всегда любила собак, но не настолько, чтобы впустить в свою жизнь целую свору. И в результате осталась одна. Это теперь, когда к ней прижимался Макс, думалось – к счастью, а тогда она чуть не выла, забившись в угол комнаты. Брошенная хозяином псина, да и только…

Вскочив, Макс протянул руку. Ему нравилось ходить хотя бы по дому, сжимая ее пальцы.

– Пойдем, Михайло, – позвал он радушно. – У меня новые модели появились.

– А я… – Вопросительно расширив глаза, немец изобразил рукой что-то малопонятное.

– Не помешаешь, – заверил Макс. – Пошли, пошли. Хотя подождите! Я сейчас там кое-что…

Он умчался куда-то, оставив их на кухне. Воцарилась тишина, за окном – сумрак. Ольга почувствовала, что ей страшновато оторваться от окна и повернуться к другу Макса.

«Минута откровения, – догадалась она. – Сейчас Михаэль скажет мне правду». Сердце взволнованно дрогнуло и заколотилось, пытаясь скрыться от неизбежного.

– Вы очень хорошо смотритесь вместе.

Она стремительно повернулась: не ослышалась? Михаэль улыбнулся так, что ей сразу поверилось в то, каким добрым он был Дедом Морозом.

– Он по правде совсем пьяный от вас. Даже завидно!

Ольга радостно засмеялась, готовая расцеловать немца в обе щеки. Наверное, ему приходилось здорово румянить их, надевая костюм… И Михаэль вспомнил о том же:

– Когда я работал Дедом Морозом, ездил по Берлину на велосипеде. Машины не было. И сейчас тоже нет… – усмехнулся он застенчиво. – Первый раз думал: как же я поеду, все же будут смотреть! Смеяться. Думать, что я ненормальный какой-то… А потом решил: мне – радость, детям – радость. Даже родителям их. Тогда какое мне дело до остальных, да? До тех, которые вертят пальцем у виска. Которые все делают по правилам. До скучных филистеров – какое мне дело? Разве я завидую их безвкусной жизни?

– Пресной, – шепнула Ольга.

У него радостно вспыхнули глаза:

– Да-да! Вам тоже не нужна такая жизнь. Я это сразу понял. Вы – не из ряда. Макс – не из ряда. Не оглядывайтесь по сторонам!

– Михаэль, я так рада, что встретила вас! – вырвалось у нее искренне. – Что именно вы стали первым человеком, увидевшим нас с Максом вместе. Я, наверное, только сейчас, после этих ваших слов и поверила, что мы действительно можем быть с ним вместе.

Торопливые шаги Макса заставили их умолкнуть, как заговорщиков. Он вбежал в кухню и с подозрением оглядел их лица.

– Что это мы так притихли?

– Мы обсуждали, какой ты необыкновенный, – ответила Ольга полуправдой. – Не при тебе же продолжать!

Макс капризно надул губы:

– Почему? Я бы послушал…

– Ты – необыкновенный, – произнесла она тем низким голосом, который заставлял ее зрителей замирать. Только сейчас это не было игрой.

Он смутился так, что стал еще более трогательным, чем Михаэль. И, пытаясь спрятаться за нарочитой грубостью, как обычно делают мальчишки, легонько толкнул немца в плечо:

– А ты-то что мог сказать по этому поводу?

– Что мне повезло поселиться у необыкновенного скульптора, – не моргнув глазом заявил тот.

– Это правда, – спокойно признал Макс и взял Ольгу за руку. – Пойдем же, я покажу тебе еще кое-что…

Это были настоящие диорамы, только маленькие. Поля сражений, представшие перед Ольгой, потрясали точностью крошечных деталей. Автоматы в руках солдат, осколки разорвавшейся гранаты, лохмотья окровавленной плоти…

– Смотри, здесь Битва под Москвой. Ну, ты помнишь: герои-панфиловцы. Пацаны…

Она покосилась на Михаэля: не обижается, что предков разгромили? Но на фашиста он как-то не походил. Макс потеребил ее за рукав, чтобы не отвлекалась.

– А здесь уже наше время – Чечня… Видишь? Это боевики напали на тыловую колонну. Охранение их отбило тогда. Четвертого мая девяносто пятого… Вот это – боевики, а это – наши.

– Я вижу, – отозвалась Ольга. – У тебя тут все очень понятно.

Наклонившись над самым стендом, она вглядывалась в маленькие фигурки, застывшие в позах, отражавших динамику действия. Терпение человека, потрудившегося над каждым изгибом тел, потрясало. Она то и дело взглядывала на Макса с суеверным страхом: «Он и на такое способен? Не нахрапом брать, а педантичностью. Сколько мне еще открытий предстоит?»

А Макс уже захлебывался:

– Вот здесь горячо было! Это бои в окрестностях Шатоя и Ножай-Юрта. Слышала? А вот село Бамут. Это наша бронетехника… Подбили, гады, нашу БМП!

Михаэль пояснил ей:

– Это значит боевая машина пехоты.

Он тоже рассматривал работу Макса с самым серьезным видом, немного щурясь даже в очках. «Тоже недоиграл в детстве? – Ольга спрятала улыбку. – Мальчишки остаются мальчишками. Люблю таких мужчин… Вечные Маленькие Принцы. С ними и себя опять чувствуешь девчонкой с морского побережья. Такой бесшабашной дурочкой…»

Перед глазами плеснула другая вода – Макс вел ее к своему потоку.

– БМП только что через речку переправилась. – Он пальцем показал маршрут. – Ты знала, что они умеют плавать? А здесь уже, смотри, Афганистан. Помнишь, как наши штурмовали дворец Тадж-Бека? Всего пять человек тогда потеряли. Это декабрь семьдесят девятого.

«Он сказал: помнишь… А ведь он этого не может помнить, его даже на свете не было.