Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

…Она покормила его супом. И на двоих они все же съели огромный стейк, на свежем воздухе показавшийся невероятно вкусным. Аромат крови, благоухание красного вина, привкус любви, ее несмываемый запах – все это причудливо смешалось, окутав обоих особой, недоступной другим атмосферой. Они чувствовали себя под своим пледом точно в осаде против целого мира. Который не принял их сразу же. И вряд ли что-то могло измениться.

В какой-то момент, безо всякой связи Ольгу вдруг осенило: он же видел ее в роли Айседоры! Женщины, безоглядно влюбившейся вопреки всему. Легко перемахнувшей через возрастной рубеж и языковой барьер. Почему ей раньше не пришло в голову уточнить, какие именно спектакли видел Макс. Он сказал: три. И она просто приняла факт. Не подумала, что именно эта ее роль и придала ему смелости. Внушила, что она сама – из таких женщин, способных идти против течения. За своим чудесным мальчиком, очаровавшим в первую же минуту…

Она на секунду закрыла глаза: ужаснись! Разве опыт Дункан не внушает отшатнуться от него, бежать, пока еще не поздно, пока не дошло до того, что и побои его – всласть?! За что Есенин называл ее «сукой»? Только за то, что она была старше его на целую вечность и цеплялась за него с ошалелой неистовостью последней любви…

«Я должна уехать! – так и завопило в ней все от страха. – Хоть бы мне очнуться там… Стряхнуть с тела эти его путы, пока он не начал бить меня. Не сейчас случится, через месяц-другой… Но рано или поздно ему надоест сражаться против всех. Разве он – боец? Он – художник».

– Ой, Макс! Это ты, что ли?

Внешний мир прорвал их искусственный кокон. Ольга узнала этот деланый голос прежде, чем обернулась. Хотя не смотрела ни это ток-шоу, никакие другие. Так, иногда попадала на какую-нибудь перебранку, включая телевизор за ужином в одиночестве… Экранная Барби уже обогнула их столик, уставилась с хищным восторгом. Ольге почудилось, что длинные светлые волосы сейчас щупальцами потянутся к ее лицу.

– Привет, Макс! А я-то думаю, что-то тебя давно не видно…

– Привет, – отозвался он так спокойно, без раздражения и угрюмости, что у Ольги благодарно дрогнуло сердце. – Познакомьтесь…

– Да кто же не знает Ольгу Корнилову!

«Подкормила «желтую» прессу, – подумала Ольга расстроенно. – Завтра все будут знать, с кем у меня роман. И разницу в возрасте высчитают до часа… Нужно было сидеть у него дома и не высовываться… Тоже глупо. Я что – стесняюсь его? Он – нет. Тогда зачем прятаться?»

В том, что ее знают все, Барби даже не усомнилась. Привычно выпятив грудь, точно стояла перед камерой, она протянула:

– Ну, ты даешь, Макс…

В тоне ее послышалось уважение, которого Ольга не ожидала. Лучший скальп на поясе? Для него – победа, для нее – глупость. Про женщин в таких парах обычно говорят: «Совсем сдурела на старости лет». Это Мадонна может позволить себе перешагнуть через всех и публично прижать к груди любимого мальчика. Или Деми Мур… Хотя даже им газетчики с наслаждением изуверов перемыли все косточки. Ольга надеялась лишь на то, что ее известность не столь велика, чтобы журналисты вцепились в эту историю. Даже странно, что эта Барби ее знает…

– Вот уж не думала, что ты вступишь в ряды этих… Toyboys…

Она уже ускользнула в зал, рассыпав тихое хихиканье, а они оба продолжали сидеть, оцепенев, глядя каждый на свой фужер с недопитым вином. «А чего ты ждал? – хотелось спросить Ольге. – Зачем напросился поехать со мной? Притащил меня сюда… Думал, все будут осыпать нас розами?»

Макс заговорил первым:

– Мальчик-игрушка? Ты тоже так считаешь?

– Этот дурацкий термин придумали в Голливуде. Мы живем не по их законам.

У него болезненно напряглись брови:

– Но в чем-то эта дура права? Почему ты… Зачем я тебе? Ты ведь меня не любишь. Даже не заметила там, в «KIMCLUB»…

– Не заметила, – признала Ольга. – Потому что я хожу туда не мальчиков снимать, если ты об этом.

– Извини.

– Если ты собираешься так реагировать на каждую идиотку, лучше нам расстаться прямо сейчас.

– Ну, извини! Меня это дурацкое «toyboys» так задело.

– Я понимаю. В Голливуде это выражение придумали, я его уже встречала в журнале… Мне тоже противно, что она могла обо мне подумать, будто я способна играть человеком. Но эта Барби будет не последней, от кого мы это услышим…

Макс нервно рассмеялся:

– Барби? Очень точно. Ну, ее к черту!

– В глазах Михаэля мы не выглядели парочкой извращенцев… – Она взглянула на часы. – Макс, мне пора. Нужно еще что-то прикупить…

– Перед Парижем?! Да там ты купишь все в два раза дешевле, чем в Третьяковском проезде! Или в том же Столешниковом… У меня друг в каком-то бутике в таком же ряду высокой моды купил себе костюм за три тысячи баксов, он порвался у него через два дня. И даже не по шву… В Москве не застрахуешься от подделок.

– Я не одежду собираюсь покупать. Что-нибудь Софи в подарок. Это Пашкина жена, – пояснила Ольга.

Он усмехнулся:

– Матрешку?

– Сушки. Ей понравилось грызть сушки с чаем.

– Их недолго купить, – взгляд исподлобья. – Тебе так не терпится сбежать от меня? Мы же еще и не поговорили толком… Это из-за той дуры?

Она погладила его вспыхнувшую щеку:

– Нет, мой хороший. Просто действительно пора. Мне ведь еще нужно собраться, купить билет…

– Ты все-таки улетаешь…

Чуть отвернувшись, Макс помолчал, словно дожидаясь ответа, хотя он заранее был ясен. Торопясь разрешить все мучительное, что опять возникло, грозя возвращаться вновь и вновь, Ольга полезла в сумку за кошельком, но Макс поймал ее руку.

– Я заплачу. Или ты решила, что я в альфонсы к тебе записался?

– Пополам?

– Это в Париже с тебя будут брать половину, а у нас платит мужчина, ты забыла? Или потому, что мне двадцать два, так я для тебя…

– Перестань! – остановила она.

На самом деле Ольга не домой так спешила. Ей хотелось заехать к сестре. Прямо сейчас. Чтобы на Ирину переложить, выплакать всю тяжесть, что навалилась вместо ожидаемой легкости. Обычно влюбленность погружала ее в эйфорию: петь хотелось, кружиться, дурачиться. А сейчас запретный плод, который она сорвала и вкусила, не дает ей дышать.

Пока они возвращались к Ольгиной машине, Макс снова держал ее за руку и время от времени поглаживал пальцы. Прозрачная тишина леса, который уже покинули птицы и заняли сумерки, заставляла задерживать дыхание – не нарушить бы… Ольга искала взглядом хоть что-нибудь живое, и на глаза попалась ворона, неодобрительно косившаяся на них. Стало смешно: «Даже она осуждает нас!» И страшно: «Разве мы это выдержим?» Она быстро взглянула на Макса, но он успел поймать ее взгляд, остановился, сжал ее лицо горячими ладонями.

– Зайдем ко мне еще хоть на полчаса? Ну, я прошу тебя! Ты ведь исчезнешь на целых два дня…

– Что ты со мной делаешь, – пробормотала Ольга, слабея в его руках.

– Да? – обрадовался он. – Ты останешься?

– На полчаса…

Уже стемнело настолько, что она позволила ему