Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

– Да. У тебя все будет хорошо. Даже лучше, чем ты думаешь.

– Это вряд ли.

Чуть приподняв подбородок, Макс, прищурившись, поглядел в ту даль, где еще промелькивали силуэты хорошеньких фрейлин и галантных молодых дворян. В лице его не было ни отсвета грядущей радости.

– Почему? – спросила Ольга с тревогой.

– Поедем отсюда, – позвал он. – Поедем ко мне. Здесь слишком много… всего. Воздуха, воды, пространства.

Рассмеявшись, она откинула волосы:

– У тебя ведь клаустрофобия в детстве была, а не боязнь открытого пространства. Храбрый пират испугался этой лужи!

Резко наклонившись, Макс подхватил ее на руки, шагнул к воде:

– Сейчас искупаю!

Может, он ждал, что она взвизгнет, но Ольга лишь крепче сжала его крепкую шею, уткнулась в нее. И, не донеся ее до кромки воды, Макс замер, продолжая держать ее, наклонил голову, прижался лбом к ее волосам.

«Прощание, – мелькнуло у нее в мыслях. – Вот что сейчас можно лепить с нас…»

Ей показалось странным, что она уже смотрит на мир через восприятие Макса. Не актриса – скульптор. Момент единения и разлуки одновременно. Не в первый раз Ольга сказала себе, что они все равно расстанутся, но сейчас это было не доказательством логики сорокасемилетней женщины, а пришедшим извне очередным прозрением. Только что привиделось его будущее… Теперь общее, которого просто не было. Своего собственного, отдельного от Макса, ей сейчас знать не хотелось.

– Поставь меня, пожалуйста, – тихо попросила Ольга. – И пойдем отсюда.

Думалось взять его под руку, медленно пройтись до машины. Но в этот момент музыкой Прокофьева из «Ромео и Джульетты» налетел ветер, забросил ей волосы на лицо, заставил схватиться за руку Макса, его потащить за собой. Быстрее, еще быстрее! Нам так мало отпущено. Господи, зачем вообще было встречаться, если уже просматривается линия горизонта, за которой для нас ничего нет. Солнце там уже не взойдет. Какие тревожные, какие упоительные звуки… Как торопит жить эта музыка!

Ее лихорадка передалась Максу, он уже почти бежал рядом, ни о чем не спрашивая. И ведь не любовное нетерпение торопило обоих, этого сейчас и в помине не было. Только попытка убежать от будущего, приближая его, торопя время. Вечные парадоксы отношений двоих…

И опять гонка по трассе, только теперь она за рулем. Указатели режут глаза: еще двадцать километров, еще десять… До сих пор ни словом не обмолвилась о нем сестре – невозможная скрытность! Не то, чтобы опасалась ее неодобрения, просто делить Макса с кем-то, даже рассказывая, казалось немыслимым. На миг повернулась к нему, просто посмотрела: нет, немыслимо. Мой человек.

По его дому кружили, следя друг за другом: кто первым не выдержит? У Макса горели щеки, Ольга тайком прижимала руки к своим – у нее тоже? Подозревая, что он голоден, она нажарила котлет из фарша, который нашелся у него в морозилке. Макс начистил картошки для пюре. И все спрашивал ее, что лучше добавить в мясо, в чем обвалять? В панировочных сухарях? А просто в муке нельзя? Можно, если нет сухарей. Но продается специальная панировка с перчиком, с чесночком…

В этом он не боялся показаться учеником, Ольга сама была осторожна. Вадиму роль учителя в свое время доставляла такое удовольствие, что он указывал ей и как белье стирать, и как посуду мыть. Не говоря уж о сцене… Провести Макса через такое? Дать ему почувствовать себя полным ничтожеством, которое способно только выполнять указания? Ольга зареклась на все отпущенное им время: никогда! Учительствовать не любила в принципе, его же унижать этим казалось просто преступно. Если только сам спросит о чем-то… Хотя что значит весь этот пресловутый жизненный опыт? Только свою жизнь прожила, о других что может знать? Какой дать совет?

После обеда их сморил сон. Настоящий сон, без желания даже прижаться друг к другу. Макс пробормотал:

– Все. Меня плющит…

И упал на постель навзничь. Пока она дошла до кровати, он уже спал, по-детски приоткрыв рот. Раздевшись, Ольга нырнула сначала под душ – смыть запах кухни, потом под одеяло. И уснула мгновенно, даже насмотреться на Макса перед сном не успела. Закружило, затянуло в темную воронку…

Из нее вытащил все тот же Макс, прижался губами к плечу. Она подскочила, увидев темное окно:

– Уже ночь?!

Макс перехватил ее:

– Еще всего восемь. Вечера. У нас уйма времени…

…Когда они вынырнули точно из омута, совершенно ошалевшие, изможденные любовью, выяснилось, что уже почти полночь.

– Куда ты поедешь? – испугался Макс. – Опасно одной.

– Я ведь утром лечу девятичасовым рейсом… О господи, я совсем утратила ощущение времени.

– Переночуй у меня. Я так хочу, чтобы ты уснула рядом со мной…

– Тогда я не успею заехать за вещами.

– Сколько рейсов до Парижа?

– Шесть. Но я всегда прилетала утром, Пашка будет встречать.

– Позвони ему. Предупреди.

– И как я это объясню, интересно? Сынок, извини, но я в постели с таким мужчиной, от которого невозможно оторваться?

Приподнявшись на локте, Макс заглянул ей в лицо:

– Это правда?

– Это правда.

Он сел перед ней и задумался, прекрасный и отрешенный, как Будда. Не удержавшись, Ольга поцеловала его согнутое колено. Макс очнулся:

– Знаешь что? Если тебе действительно так необходимо лететь первым рейсом, мы сейчас вместе поедем в Москву, и я заночую у тебя. Ты не против? Я боюсь отпускать тебя одну в такую темень. А утром отвезу тебя в аэропорт.

– И тебе не лень будет тащиться куда-то рано утром? – улыбнулась она. – В общем-то, в аэропорт я и сама смогу добраться, ты можешь остаться у меня и выспаться.

– Мне не десять лет! – огрызнулся он. – Я вполне могу встать в шесть утра.

Задабривая, Ольга погладила его голую ногу, курчавые волоски которой уже просохли:

– Мой хороший, я не возраст имела в виду. Но ты же художник. Разве ты не привык спать до полудня?

– Я еще и веб-дизайнер, я тебе говорил. Этим я на жизнь зарабатываю. Так что спать особенно некогда.

– Бедненький трудяжка…

Он ловко вытянулся с ней рядом, положил голову на плечо, замурлыкал:

– А лучше бы ты вообще никуда не уезжала… Утром я принес бы тебе завтрак в постель.

– Искуситель! – возмутилась она.

– А у тебя дома я не смогу его приготовить. Не люблю хозяйничать на чужих кухнях.

– Значит, придется мне кормить тебя завтраком. Мой обычно ограничивается чашкой мюсли с йогуртом. Ну, кофе – это святое!

Приподнявшись, Макс требовательно посмотрел ей в глаза:

– Сколько у нас с тобой будет этих завтраков?

– Вот об этом мы гадать не будем, – медленно проговорила она, ощутив такую боль, что сердце сбилось с ритма. – Договорились? Нам хорошо здесь и сейчас.

Он помолчал. Положил руку ей на грудь, прижав к постели, точно опасался, что она тотчас же ускользнет.

– Обычно женщинам требуется определенность…

– Обычно – да. Впрочем, это и есть определенность: здесь и сейчас. Разве нет?

– Ты – не как все. Я – не как все. Мы обречены были встретиться.

– Обречены? Звучит невесело, – заметила она. – Ну что, поехали?

Но Макс не сразу убрал руку. Огладил пальцами ее грудь, прошелся вдоль талии, спустился до колена и перебрался через него на внутреннюю часть бедра. Ольга замерла, предчувствуя укол