Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

он маршировал на занятиях по военной подготовке – правая рука и правая нога вместе. Никто так и не смог научить его ходить правильно. Не то чтобы он был принципиально против строя, как такового, просто что-то заклинивало у него в мозгу, когда раздавалась команда: «Шагом марш!» И все до сих пор об этом помнили, но это не мешало теперь мчаться к бывшему посмешищу за помощью.

Валька пообещал заменить стекло, найти новое правое зеркало, которое, как оказалось, было разбито вдребезги, и поставить новые подушки безопасности сегодня же. Если Макс заплатит наличными.

– Заплачу, – смирился Макс. – Куда я денусь?

«А у нее не будет этих шикарных рубиновых сердец». Ему хотелось плакать от обиды и злости на себя. Взрослый мужик, называется! Вляпался, как пацан… Дорого собственная глупость обходится.

– А подушки тебе зачем? Бережешь себя?

– Не себя, – ответил он. – Их необходимо поставить. Без вариантов.

Отогнав «Рено» в автосервис на Соколе, Макс добрался на метро до Киевского вокзала и сел в электричку до Переделкино. Ему опять хотелось напиться, хотя теперь уже по другой причине. Его пугала сама мысль о том, что в один ужасный день Ольга тоже поймет, что он – просто незрелый мальчишка, которому опасно доверять свою жизнь. И что тогда? Он согласится на то, чтобы она использовала его только в постели? Чтобы за его счет удовлетворяла свои инстинкты, и материнский в том числе. Мальчик-игрушка… Может, и не первый. Один из множества, поэтому и употребляют это выражение во множественном числе…

Его так и передернуло. Сидевший напротив старик взглянул на него с удивлением и снова перевел взгляд за окно. «Всем плевать на меня!» – подумал Макс с тем отчаянием, которое все разрасталось в нем с той минуты, как он уехал из Шереметьево-2. Он посмотрел на часы: наверное, ее самолет уже приземлился, почему же она не звонит? Даже пока был в метро, где теряется связь с миром, Оля не пыталась с ним связаться: у него была подключена услуга «Вам звонили». Сообщили бы, когда он выбрался бы на поверхность.

«Может, еще рано? – подумал Макс с надеждой. – Я ведь даже не узнал толком, сколько ей лететь…»

Он чувствовал себя осиротевшим. Когда впервые снял комнату и съехал от матери, этого ощущения сиротства не было. Не возникло оно и когда сбежал из Кемерова… Сейчас же ему казалось, будто его впустили в роскошный дворец и позволили вкусить незнакомых яств, понежиться на шелковых простынях в широкой кровати с балдахином, а потом выставили за порог. В Ольге Корниловой для него сосредоточилось все, что он мечтал найти в женщине: она была красива и сексуальна, талантлива и известна, неглупа и добра. Она могла быть и ласковой, и резкой. И нетребовательной, и строгой. Формы ее тела были подчеркнуто женственными, мягкими, а она занималась боксом, чтобы, если потребуется, защитить эту свою откровенную женственность, до которой всегда найдутся охотники.

«С кем она рядом сидит в самолете? – проснулась вдруг ревность. – С утра мы ничего не успели… Кто помешает ей заняться этим со случайным спутником? Хотя бы руку его допустить… Говорят, в самолетах такое часто происходит. И я никогда ничего не узнаю. Да она наверняка и не считает себя обязанной хранить мне верность».

Испытывая какое-то извращенное и мучительное удовольствие, Макс представил Ольгу бок о бок с таким громилой, которого она не смогла ударить на тренировке. Рука не поднялась. Зато его рука вполне может быть допущена под коричневую, расклешенную книзу юбку, которую она надела (специально?!), хотя удобнее было бы лететь в брюках. Горячая влажность останется у него на пальцах…

Вскочив, Макс вышел в тамбур и впервые пожалел, что не курит. Теперь он уже наверняка знал, что напьется. Прямо со станции отправится в тот же ресторан «Дети солнца», где они были вчера, и надерется до беспамятства. Чтобы не думалось больше ни о чем. То есть о ней…

Выйдя из электрички, он предусмотрительно позвонил Михаэлю, чтобы тот забрал его из ресторана, в случае если Макс не рассчитает силы.

– А где Оля? – спросил немец первым делом.

– Соскучился? – отозвался Макс со злостью. – И тебе она тоже понравилась?

Михаэль не стал отрицать:

– Очень красивая женщина. В России вообще много красивых женщин.

– В этом ты не патриот, да?

– Нет, – согласился немец. – В этом – нет.

– Так ты не забудешь про меня? Может, присоединишься?

Но тот сослался на работу. И Макс поверил, знал, что Михаэлю приходится и дома возиться со своими переводами.

В ресторане на этот раз было более многолюдно, но столик в зале все же нашелся. Длинноволосая женщина с отрешенным лицом, чем-то похожая на Русалку, пела на сцене под гитару, и некоторые действительно слушали. Плюхнувшись на потертую подушку, которые в этом ресторане набрасывали на диванчики, Макс вслушался в песню: обычная бардовская тоска. Было так хорошо вчера, и так плохо сегодня… А ведь и вправду…

– Эй, Макс, – вдруг окликнули из проходившей по залу компании дачных знакомых. – Тебе слюнявчик подарить?

– А мамочка тебе разрешает одному в кабак ходить?

– Ты ее в дом престарелых отвез?

– Пустышку потерял, Макс!

Он только оскалился в их сторону: началось! Этого следовало ожидать, дуракам только дай повод… К его удивлению, не слишком и задело. Может, как раз потому, что уже ко всему был готов после встречи с Барби – сразу дала понять, как к ним будут относиться те, что с одной извилиной… Как его угораздило познакомиться с ними? Даже ведь не тошнило от их компании…

Когда подошел официант, Макс не мудрствуя лукаво заказал бутылку водки и ту самую гигантскую креветку, которой они так и не отведали накануне.

Пока ждал заказа, он безотчетно шарил взглядом по лицам, пытаясь найти хоть одно, в чертах которого прочитывался бы особый шифр, намекающий на тайну. И выделил пару, похожую на них с Ольгой: женщина лет сорока и его ровесник рядом. Эти тоже шептались, прижавшись головами, совсем как они вчера, и явно не собирались таить то, что их связывало.

«А такая неправильность отношений здорово возбуждает, – отметил Макс. – Оба ведь чувствуют, что вкушают запретный плод. В глазах окружающих для нее этот плод даже более запретен… Неужели Ольгу привлекло во мне только это? Возраст решает все?»

Она позвонила, когда он уже выпил две рюмки. Номер высветился незнакомый, но Макс даже не усомнился, что это Ольга. Схватив пиликающий телефон, он выскочил на веранду, сбежал по ступеням, чтобы затеряться среди деревьев. Зачем ей слышать ресторанный гул?

– Да, да! – прокричал он в трубку. – Это ты?

Послышался ее смешок:

– Я, мой хороший! Что ты так кричишь?

– Почему ты не звонила так долго?

– Разве долго? Нужно было купить здешнюю «симку». Сам понимаешь, я же не могла просить Пашку заняться этим в первую же минуту.

– Почему? – внезапно разозлился он. – Ты собираешься скрывать меня, как позорную болезнь?

Она замолчала. Потом неуверенно спросила:

– Ты пьян?

– Нет, я не пьян. Извини. Извини, ради бога! Я просто с ума сходил тут оттого, что ты не звонишь. Я ведь даже не знал: долетела ты живой или нет?

– Ты мог бы позвонить в аэропорт и узнать.

– В самом деле? Я не додумался. Ну что, ты