Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

Как пережить то, что теперь у нее совершенно другая жизнь? Не очередные куски сериалов вечером, а цветы от поклонников, и ровесник сына, изнывающий от страсти…

Макс проговорил со всей возможной мягкостью:

– Мам, ты тоже вполне можешь позволить себе кого угодно…

– Что? – обиженно вскрикнула она, выдав испуг («Как догадался?!»). – Ты считаешь свою мать шлюхой?

– Я ни одну женщину не считаю шлюхой. Ну, может, только парочку… Но это уже отдельный разговор.

Она произнесла трагическим голосом:

– Мой сын знается со шлюхами.

– Слушай, давай прекратим этот идиотский разговор! – взмолился Макс. – Я сейчас материться начну, если ты не оставишь Ольгу в покое.

– Я позвоню ей!

– Я не скажу тебе ее номер.

– Я пойду к ней в театр. Я знаю, где она работает.

Он исправил:

– Служит. Актеры говорят: «Я служу в таком-то театре».

– Не пытайся меня отвлечь этой ерундой!

– Это не ерунда! У них к этому служению очень трепетное отношение. Я это и раньше знал.

– Я все равно узнаю ее номер, – процедила мать на прощание. – У нас слишком много общих знакомых.

«Надо предупредить Олю, чтобы купила другую «симку». Мать не шутит», – озаботился Макс и уже хотел было вызвать ее, но опять засомневался, отложил телефон.

А через минуту-другую увидел в дверях ресторана Михаэля. Сунув руки в карманы расстегнутой куртки, тот с меланхоличной улыбкой оглядывал зал. Иностранец в нем был заметен с первого взгляда, а вот Деда Мороза так сразу не разглядишь.

– Девки уже стойку на него сделали, – пробормотал Макс. – Знали бы, что у Мишки денег еще меньше, чем у меня…

Он махнул Михаэлю рукой. Серые глаза за стеклами, уголками поймавшими блики света, радостно округлились. Длинная шея торчала из открытой горловины светлого пуловера как-то сиротливо.

– Я пока в порядке, – сказал Макс, когда немец сел за его столик. – Но это здорово, что ты пришел. Хочется наконец поговорить с умным человеком.

– Почему ты пьешь? – спросил Михаэль напрямик.

У Макса вырвался сдавленный смешок:

– Тебе по порядку перечислить? – Он принялся загибать пальцы. – Оля сейчас в Париже… Этого уже достаточно, правда? Так нет, слушай дальше! Я хотел купить ей рубиновое колье…

– А, это как у Куприна! – обрадовался Михаэль.

– Нет, там был гранатовый браслет. Но я все равно не купил это колье. Вместо этого разбил ее машину, и все деньги грохнул на ремонт.

– Грохнул. – Немец попробовал слово на вкус, запоминая.

– Третье. Мать рвется выяснить с Ольгой отношения. Я послал ее подальше…

– Когда ты успел все это сделать?

– У меня был длинный день, – печально заметил Макс. – Никогда не думал, что время может растянуться только оттого, что рядом нет человека, который тебе нужен. Черт возьми, Мишка! Как это произошло со мной? Мне никогда никто не был так нужен! Я не тебя имею в виду.

Короткой улыбкой Михаэль показал, что понял шутку.

– Ты будешь пить, пока она не вернется?

– Она улетела всего на два дня. Может, все дело в том, что она приняла меня таким, какой я есть? Я ведь проверил ее своими моделями. Даже тени усмешки не было, понимаешь?

– Ей было интересно, – подтвердил немец.

– Не просто интересно! Она восхищалась.

– У нее было время узнать, как это бывает, когда тебя… мало ценят, да?

Губы Макса печально изогнулись подковой:

– Наверное. И это удручает. Такая женщина должна принимать лишь восторги.

– Макс, извини… А ты не придумываешь ее?

Михаэль смотрел на него так внимательно, что Макс и сам прислушался к себе: нет? Не придумываю?

– Она реальная лучше всяких фантазий, – заметил он сдержанно. – Не согласен?

– Я не знаю ее как человека, – осторожно сказал немец. – Есть некоторые женщины… ее возраста… которые просто так развлекаются… Только секс и ничего больше.

Макс хлопнул его по руке:

– Стоп-стоп-стоп! Это я уже слышал. Я надеялся, что ты мне скажешь что-нибудь более… обнадеживающее.

– Она вернется.

– А, вот это обнадеживает! Ты выпьешь со мной?

– Если только стопарик…

– Мишка, а вот ты почему не женишься? У тебя же была какая-то подружка… Из Сергиева Посада или из Орехово-Зуево…

Вместо ответа немец протянул свою рюмку и произнес:

– Чин-чин!

– Вздрогнем, – отозвался Макс и выпил залпом. – Гигантскую креветку я тут без тебя сожрал. Хочешь чего-нибудь поесть?

– Нет. Я не женюсь потому, что у меня нет ни своего угла, ни надежной работы. Я не могу позволить себе жениться. Здесь. А в Германии я никого не любил. Тоже препятствие. В этом мы похожи, да? Мы оба не можем жениться на тех, кого любим.

– Приводи ее в мой флигель, – разрешил Макс. – Живите вместе. Это ж такая морока – мотаться к ней туда!

Михаэль виновато поджал губы:

– Она не пойдет во флигель. Не потому, что он плохой! Наташа живет в доме, который еще хуже. Но она так воспитана… Очень строго. Она будет жить вместе только с мужем.

– Вот только не говори, что даже не спал с нею! Ты мотаешься по пять часов в электричке, чтобы просто подержать ее за руку?!

Смущенно усмехнувшись, немец опустил глаза:

– Ну, нет. На это я ее уговорил. Хотя она все равно считает, что мы поступаем нехорошо. Скрывают только преступление, а мы с ней скрываемся.

– И правильно делаете, – мрачно заметил Макс. – Мы всего один раз – первый раз! – пришли с Олей в ресторан, и нас уже засек кто-то из матушкиных осведомителей.

– О! – Михаэль изумленно округлил глаза. – Твоя мама дружит с местными писателями?

– А откуда у нас тут дача, как ты думаешь? Мой затерявшийся на просторах России отец называл себя поэтом. А может, и был им. И остается. У нас в доме нет ни одной его книги. Наверное, матушка развела ритуальный костер, когда отправила его восвояси… А дачу решила не сжигать. Только приезжать сюда не любит. И слава богу! Кстати говоря, здесь не одни писатели ошиваются. Их все меньше становится. Я разве писатель? Ну, ты еще туда-сюда…

Оглянувшись, Михаэль просительно прошептал:

– Пойдем отсюда. Теперь мне кажется, что все за нами следят.

– А я уже не различаю лиц, – вдруг понял Макс. – Вот тебя еще вижу.

– Пойдем. Ты выглядишь как полный отморозок.

– Ух, ты! Какие мы слова знаем!

Михаэль поднялся первым и радостно заверил:

– Я все время учусь. Держись. На воздухе тебе станет легче.

Уцепившись за его руку, Макс поднялся, бросил на стол деньги, взял телефон.

– Она больше не позвонила, – сказал он, глядя в темное окошко трубки. – Не позвонила, и всё тут… Фестиваль «Божоле»!

Он ждал ее звонка весь следующий день. И всю ночь перед предполагаемым прилетом. Но она не позвонила.

* * *

Пешком на Монмартрский холм… Дыхание срывается… Так и видится: Макс забежал бы бегом. Уже поджидал бы ее у знаменитого собора Сакре-кер, опершись спиной о решетку. Рядом – статуя Чарли Чаплина жмет живые человеческие руки и просит поддержать материально. Макс передразнил бы его, тоже поклянчил бы у нее французской мелочи. Без стеснения разыграл бы маленький спектакль. Надо было позвать его с собой, было бы веселее бродить по Парижу.

Пашка с Софи уже поднялись на холм на фуникулере – умный в гору не пойдет. А Ольга решила познать этот город ногами, уже