Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

Сын с женой уже ждали ее возле собора Сакре-кер, все еще не могли наговориться. Ольга полюбовалась ими издали, пытаясь отдышаться и втягивая запах жареных каштанов, которые уже успела попробовать. Ни Пашка, ни Софи ее даже не заметили.

«Какое счастье – такое упоение друг другом, – подумала она о них с нежностью. – Родиться в разных странах и найти друг друга… Как же им безумно повезло!»

Софи – маленькая, живая, тип знаменитой экранной Амели, желанной героини нашего времени, – такой же блестящий агат глаз и туфли с голой пяткой, как у многих француженок. Не мерзнут они, что ли? Даже в ноябре здесь то и дело видишь детей, играющих, сидя на траве. И мамы бровью не ведут, словно у малышей подушки к попкам привязаны… Или под штанишками памперсы многослойные?

Ожидание уже становилось бессмысленным – эти двое не обратят на нее внимания, даже если она будет стоять в шаге от них целую вечность. Она решилась, окликнула. Они обрадовались так искренне, будто действительно ждали ее.

– Хочешь зайти внутрь? – поинтересовался сын. – Или сначала взглянешь на Париж? Отсюда просто потрясающая панорама.

Последнее слово опять отозвалось воспоминанием – Макс… Попыталась дозвониться ему с утра – не ответил. Отсыпался без нее? Утомила? Или просто бросил где-то телефон, забыв, что она может позвонить… Ольга решила перезвонить после завтрака, который был чисто французским: кофе, хлопья, сок, теплые круассаны. Но, встав из-за стола, Пашка заторопился, ему хотелось, чтобы она увидела как можно больше, разделила его непреходящее восхищение этим городом. За вчерашнего хамоватого официанта в ресторане, чему Ольга немало подивилась, ему было неловко перед ней. Он даже попытался внушить, что не все тут такие, хотя сервис действительно оставляет желать лучшего… Зато как вкусно готовят – с ума сойти! В Москве такой кухни не отыщешь.

Ольга попробовала все, что сын заказал для нее. Софи же ограничилась несколькими ломтиками сыра камамбер с вином. Про себя Ольга оправдалась, что невестку всем этим уже не удивишь. Сын же уплетал с таким удовольствием, что она опять затосковала по Максу – его бы накормить такой вкуснятиной.

И глядя на раскинувшийся внизу потрясающий город, она тоже думала: «Ему бы увидеть все это… Столько скульптур! Ему необходимо увидеть их. В следующий раз мы приедем вместе». Но в душе тотчас зародился страх: «Решусь ли? Показать его сыну? Показать себя… Сможет ли Пашка понять? Софи? Она – скорее. Французы лояльны к любым проявлениям любви. Они любят любовь. Они умеют наслаждаться жизнью. Никуда не торопятся, обедают по три часа, каждый кусочек смакуют, каждый глоток. Интересно, как долго у них длится секс? Если ночами, то когда они спят?» Она невольно покосилась на сына: теней под глазами вроде нет. Молодой организм выдерживает испытание любовью?

– Сердце мира, – глядя на город, сказал Павел по-русски.

– А Москва?

– Душа?

– Принято считать так… Далековато сердце от души, тебе не кажется? А должны быть как одно.

– Ты – душа, Софи – сердце, – проговорил он.

От благодарности так и задохнулась. Смогла только улыбнуться ему и вопросительно взглянувшей Софи, услышавшей свое имя.

– Я прилечу на твой день рождения, – неожиданно пообещал он.

В прошлом году не смог вырваться, Ольга и в этом не ждала. Уже через месяц… Если б сказал заранее, может, она и не сорвалась бы сейчас. Зато и не увидела бы этого великолепия… Нет, жалеть не о чем.

– Правда? – заглянула сыну в глаза. Голубые – отцовские. Любимые.

– Постараюсь, – заосторожничал Пашка. – За месяц еще многое может случиться.

«Тогда он и увидит Макса. – У нее холодом обдало сердце. – Не могу же я не пригласить его… Если только… Если у нас есть этот месяц… Хотя бы завтра у нас еще есть?»

– Я должна позвонить. – Она извлекла телефон.

Сын спросил без намека на смущение:

– У тебя роман? Ты все время кому-то звонишь. Это так дорого – отсюда.

– Есть вещи дороже, – отозвалась она уклончиво.

– Так у тебя роман?

– Ты собираешься меня повоспитывать?

– И не думаю. Ты хоть сообщишь, если соберешься замуж?

– О «замуж» речь не идет.

Пашка недовольно сдвинул брови – темные, как у нее самой, только в два раза шире.

– Он что – женат? Мам, зачем тебе эта головная боль?

– Он не женат. Насколько я знаю… Он… – Решившись, Ольга выпалила: – Он намного моложе меня. Но это вообще не повод тебе волноваться! Мы с ним только познакомились, и, может быть, еще ничего путного из этого не выйдет, так что сам понимаешь…

Замолчав, она перевела осторожно дыхание, с трепетом ожидая его приговора.

– Насколько моложе? – не сразу спросил сын.

– Какая разница?

– Есть разница. Вспомни хотя бы «Черного принца». Когда она думала, что ему под пятьдесят, это ее не смущало, но когда выяснилось, что шестьдесят с лишним…

Сжав руку сына, Ольга проговорила умоляюще:

– Давай не будем об этом. Не говори мне, что я спятила на старости лет или что-нибудь в таком духе. По крайней мере, у меня нет денег, за которыми он мог бы охотиться. – Ей вспомнился Бочаров.

– Нет, я вполне верю, что он в тебя влюбился, – отозвался Павел так серьезно, что ей сразу стало смешно.

– Правда? Ну, и слава богу!

– Нет, серьезно! Ты шикарно выглядишь. Среди француженок вообще королева!

– Не при твоей жене будет сказано, – заметила она строго.

Пашка улыбнулся, взглянув на свою маленькую парижанку:

– Ну, она-то у меня прелесть. Но она еще принцесса. Чувствуешь разницу? Королевами становятся в твоем возрасте.

– Спасибо, сынка. – Ольга отозвалась насмешливо, чтобы как-то снизить пафос.

А он вдруг задумчиво произнес:

– Если б ее не было, я, пожалуй, мог бы влюбиться в женщину старше меня…

Ольга обеспокоилась:

– Она совсем не понимает по-русски?

– Знает пару слов… Она хоть не изводит себя диетами, как наши девочки. Пляшешь на костях…

– Пашка! – Она рассмеялась.

– Как его зовут?

«Зачем ему?» – насторожилась Ольга. Потом решила – чтобы ни с кем не перепутать ее любовника, если действительно соберется приехать на день рождения. Она назвала имя Макса и затосковала: произнести бы его шепотом, ему на ухо, разбудить и припасть к горячему телу. Вытянуться на нем, чуть раздвинув ноги, впустить в себя и замереть в наслаждении. Потеребить губами шелковистую мочку уха, еще такого нежного, мальчишеского. Ольга скользнула взглядом по уху сына: тоже еще не загрубело.

– Будем спускаться? – спросила Софи. Она откровенно заскучала в молчании.

Павел тут же обнял ее, быстро заговорил о чем-то, отгородившись от матери языковым барьером. Такая скорость произношения заставляла все слова сливаться в одну мелодию.

На минутку Ольга забежала в собор, осмотрела наспех, не особенно впечатлилась. В прошлом году она успела повидать (и до сих пор не забыла) церковь Сент-Этьен дю Монд – наверное, единственную церковь Парижа, которая внутри была светлой, даже кипельно-белой, отчего сразу захватывало дух. Там Ольгу охватило подобие того благоговейного восторга, который испытываешь в Исаакиевском соборе. Близость Бога – до слез на глазах, до мурашек на коже…

Когда они спустились на фуникулере к «Ситроену» Павла, тот озабоченно спросил:

– Ты в Лувр пойдешь? Там, кстати, можно неплохо пообедать, а я