Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

– Я тоже не особенно востребован на родине, – усмехнулся он.

Ольге сразу вспомнилось, что она собиралась переговорить о его персональной выставке. Но теперь это казалось невозможным… Ложиться в постель с другим, пусть и принося себя в жертву? Как это возможно, когда у нее руки дрожат от близости этого мальчика, а внутри все млеет и сердце бешено колотится… Надо придумать что-то другое… К Лужкову пойти, если потребуется… Доказать ему, что Церетели – не единственный скульптор России, хоть очень им уважаемый. Пригласительный на спектакль подарить и снимки работ Макса… Пробиться к мэру поможет знакомая чиновница от культуры. Женщина, слава богу!

– У тебя все еще впереди, – посулила она голосом доброй феи.

Была у Ольги когда-то такая роль в детском спектакле. Для нее сделали розовое прозрачное платье – папы малышей были в полном восторге. Аншлаг!

– Конечно, – не стал спорить он, хотя на этот раз в его голосе не слышалось прежнего оптимизма. – Ты блин будешь или что-нибудь другое?

– В блинной-то? Конечно, блин. Мне с икрой, – сказала Ольга подоспевшей официантке.

Макс закрыл меню:

– Тогда и мне тоже. Жаль, вина за рулем нельзя выпить! Говорят, во Франции полиция к этому более лояльна?

– Не знаю, – засмеялась она. – Там я не водила машину.

За ее плечом раздалось удивленное:

– Да ведь это Оленька Корнилова! Только утром с Полинкой тебя вспоминали…

– Господи, до чего Москва – маленький город, – едва слышно простонала она.

Мягко запрокинула голову: вот он! Один из секс-символов сегодняшнего дня. Хищно-красивый, чуть утомленный, чуть надменный. Глаза с поволокой, будто он всегда чуть обкуренный, хотя Ольга знала, что в этом Тарабыкина нельзя было упрекнуть. Он был из тех счастливых и несчастных артистов, каждый роман которых вызывал слюнотечение у «желтой» прессы. Его развод с женой обсуждался, его тихое пьянство осуждалось, его образ раздражал даже тех, кто не видел его фильмов, не ходил в театры. А Игорь все это время тихо строил загородный дом, чтобы спрятаться в своей крепости, а если получится – спрятать там и любимую женщину, которая то уходила от него, то возвращалась, с удовольствием подбрасывая дровишек газетчикам. Оле всегда удавалось оставаться в добрых отношениях и с Игорем, и с Полиной, хотя друзьями они не были: слишком все заняты для дружбы. Но когда-то она играла с Тарабыкиным в одном театре, и тогда они прониклись друг к другу симпатией. Тем более прочной, что никакие любовные недуги их не связали.

Выгнув шею, подставила лицо для ничего не значащего поцелуя:

– Привет, Игорек!

Она обрадовалась искренне. Даже лучше, что это он первым из театрального круга увидел ее с Максом. По крайней мере, Игорь относится к ней по-доброму. Если и распустит язык, так выскажется в том духе, что: «Оленька наша – молодчина, такого любовника себе отхватила – очуметь! Джуд Лоу отдыхает…» Это может породить не осуждение, а зависть, к которой Ольге не привыкать. Тоже, конечно, темное чувство, но оно хотя бы забавляет.

Косой взгляд на Макса – тот сидит, слегка ошалев от близости скандальной звезды. Ольга, конечно, актриса более высокого полета, но не ее ведь лицо скользит по обложкам журналов…

– Можно? – Тарабыкин уже отодвинул стул, сел. Не привык к отказам – даже мысли не допустил. – Вот, значит, где обитают самые красивые женщины Москвы… Здесь как – не курят?

– Это зал для некурящих. Вот не думала, что ты здесь бываешь.

– Забегаю время от времени. Наш храм же в двух шагах. Или ты уже к нам и дорогу забыла, дочь моя?

Она взглянула на Макса: понял, что речь идет о театре? И за себя же почувствовала неловкость – нельзя ведь в самом деле думать, будто человек глупее только потому, что он моложе! Не всегда это связано напрямую.

– Вообще-то я Полинку искал, – устало сообщил Игорь. – У нее вечно телефон разряжается среди бела дня. Вся моя жизнь проходит в поисках этой женщины. Я уже перестаю верить в то, что мне суждено удержать ее рядом хоть месяц.

– Наручниками к батарее – это не твой стиль?

– Я и попугайчиков в клетке не держу. В детстве у меня жил один, зеленый такой…

Ей вспомнились собственные птички:

– Волнистый, наверное.

Кивнув, Игорь посетовал:

– Улетел, мерзавец, в открытую форточку, так и не нашли, дурака. Теперь понимаю: это был знак судьбы.

– И ты туда же, – вздохнула Ольга. – После «Алхимика» все только и делают, что отыскивают знаки в своем прошлом и настоящем.

Игорь поддержал ее желание сменить тему:

– А что у нас в настоящем?

– А в настоящем я, Игорек, только что из Парижа, – сообщила Ольга.

Подбородок – на согнутую ладонь, хорошая поза для доверительной беседы. Взгляд медленно переплывает с одного мужчины на другого. Быстро стрелять глазками – это из водевиля. Вне сцены это еще смешнее…

– Да ну? – Тарабыкин потянул носом, беззастенчиво потянувшись к ее шее. – То-то я чую – французскими духами пахнет!

– Да ты специалист! – Голос стал на тон ниже. Не кокетство сразу с обоими, просто поддержание формы, чтобы не забывали, что женщина рядом.

– Еще тот! Полинке-то сколько передарил уже…

Но Игорю не давало покоя соседство Макса: кто он такой? Испытующими взглядами правды не выведаешь.

– Не познакомишь?

– Конечно! Это Макс, мой близкий друг. – У нее возникло ощущение, что она сделала заявление для прессы. – Макс, ты, конечно, узнал Игоря Васильевича?

– Просто Игоря, – великодушно исправил тот. – Чем занимаетесь, Макс? Не из наших – цирковых?

– Макс – скульптор. У него потрясающие работы! – не удержалась она и тут же отругала себя за то, что не дала ему рта раскрыть.

Но Макс будто и не заметил этого – никаких укоряющих взглядов. Ей подумалось: «Может, потому что он помнит, что я старше, мне позволяется быть первой скрипкой… Своей ровеснице он вряд ли позволил бы отвечать за него». Она, извиняясь, улыбнулась Максу так, чтобы у Игоря не осталось сомнений насчет их отношений.

Тарабыкин выразительно поиграл бровями. На сцене часто это использовал, вроде как работу мысли изображал этим жестом, или, как сейчас, намекал на что-то секретное, но понятное присутствующим:

– Оленькин портрет в мраморе уже сделали?

– Только собираюсь, – сказал Макс невозмутимо. – Правда, вряд ли это будет мрамор…

– А что? – заинтересовался Игорь. – Бронза? Лед? Песок? Дерево? Теперь ведь в моде деревянная скульптура? В нескольких галереях Москвы выставляются.

– Да ты и в этом просто знаток! – удивилась Ольга. – Снимаю шляпу…

– Я же играл скульптора, когда еще кино по системе Станиславского снимали. Требовалось все узнать о своем герое, чтобы войти в образ.

У Макса вдруг заблестели глаза:

– А вы слышали, что на Старом Арбате поставят несколько скульптур?

– Окуджавы там не хватает? – проворчал Тарабыкин.

Ольга дополнила:

– И принцессы Турандот возле вахтанговского…

– Там еще есть Натали с Пушкиным и корова, – добавил Макс. – Но эти скульптуры будут олицетворять как бы жителей дореволюционного Арбата: там лоточник будет, гимназистка…

– Юная, – вставил Игорь.

Макс засмеялся:

– Да-да. Еще мальчишка – продавец газет, кажется, жандарм… Кто-то еще… А что, по-моему, это интересно.

«Заволновался в присутствии звезды, – усмехнулась Ольга про себя. – Слова-то какие посыпались: олицетворять…»

– И изваяет их, конечно, сами знаете кто, – предположил Тарабыкин, хмуро ухмыльнувшись.

– Не знаю. Слышал, что он будет делать скульптурный