Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

желание. Даже почудилось, будто Мадлен хочет познать ее тело не только руками, так низко она наклонялась, так горячо дышала в шею. Сделай она хоть движение навстречу… Но Ольге не позволило забыться изумление: «У жены моего сына такие подружки?!»

– Ты хочешь ко мне?

– Я хочу.

– Тебе не кажется то, что происходит, каким-то чудовищным извращением?

Он медленно покачал головой.

– Я не твой сын. И не пытайся уравнять нас. Пожалуйста, – смягчил он резкость тона.

– Лучше бы ты не говорил мне, кто твоя мать…

– Лучше бы она сама объявилась? И застала бы тебя врасплох.

– Нет-нет!

Она запустила руки в волосы, сжала голову изо всех сил. Не трудно вообразить этот будущий разговор, свою растерянность, попытки пролепетать что-то, торжество в голосе Людки-китайки. Триумф сегодняшнего дня. Прошлое повержено, серые мышки забрались на троны.

Макс вдруг встал:

– Пойдем.

– Куда? Мы еще не расплатились.

– Да, – спохватился Макс, вытащил деньги, положил на стол, хотя счет им еще не приносили. И протянул руку: – Поехали.

Выбираясь из-за столика, Ольга пыталась протестовать:

– Что за спешка?

– А ты не понимаешь?

Его лицо оказалось так близко – щеками прижались. И отпрянули, точно обожглись. Он стиснул ее руку – движение, уже переходившее в разряд приятных автоматизмов. Мелькнуло опасение: «Так ли ему приятна моя кожа, как мне его?» Она тут же отвергла этот страх: было бы противно, не тащил бы ее в постель. В машину села как-то машинально, вставила ключ, потом заставила себя собраться – нужно довезти его живым.

– Я же собирался вести!

– Ничего, я справлюсь.

В голове будто желток плавает… На скорости шестьдесят тащиться, чтобы не влететь никуда? «Рено» тоже жалко – другую себе она уже, может, и не купит. Машина еще не знала столкновений, целехонькая. Только на лобовом стекле где-то осталась выбоина от камня. Ольга с гордостью сообщала всем знакомым, что машина прямо из Франции, не из московского салона. Париж, господа!

Пока прогревался двигатель, она поискала глазами выбоину. Сосредоточилась и попыталась найти снова.

– Стоп! Это вообще моя машина?

Быстро оглядела салон, остальное знакомо, в этом нет сомнений. Но лобовое стекло…

– А что?

Голос Макса прозвучал испуганно, это заставило насторожиться. Точно вспомнив, куда влетел тот камень из-под колеса грузовика, Ольга указала пальцем:

– Вот тут была такая выбоинка… Куда она делась?

– Как ты заметила? – простонал он и сполз по сиденью, точно собирался спрятаться. – Одна-единственная фиговинка…

– Макс, что произошло?

Оттолкнувшись ногами, он подпрыгнул, сел на место:

– Я разбил его.

– Стекло? Ты угодил в аварию?! Ты цел? – Ольга схватилась за его рукав, словно у нее еще не было времени убедиться, что он жив и здоров.

– «Газель» чертова встала по диагонали! Я и влетел в доски, которые у нее сзади торчали. Метра на два! Есть и хорошая новость, как в том анекдоте: подушки безопасности работают…

– Значит, они тебя уберегли… Ты ведь не ударился головой?

– А что, похоже? Они уже на месте. Надеюсь, больше им не придется выскакивать. Такой взрывчик был, я даже подумал, что в меня граната прилетела.

– В Москве – запросто. Бедненький мой… – Она медленно провела ладонью по его щеке. – А кто платил за ремонт? У меня же страховка! Почему ты не позвонил? Ты сам, что ли, заплатил?

– Я надеялся, что ты и не заметишь, что случилось. А то больше не доверишь мне машину, а я свой «Ниссан» в Кемерово оставил. Ты не сердишься?

Усмехнувшись, щелкнула по стеклу пальцем:

– За подарок?

– Я и хотел сделать подарок. Не такой, конечно.

– А какой же?

Он издал смешок:

– Ты спросила об этом, как девчонка. Такая любопытная-любопытная!

– С возрастом и не перестаешь чувствовать себя девчонкой. Трагедия старения во все большем расхождении души с телом. Поэтому в конце концов они и расстаются.

Макс несогласно кивнул головой:

– Некоторые уже в шестнадцать лет становятся стариками.

«Твоя мать была такой тихонькой старушкой, – захотелось сказать Ольге. – Ее вечно сажали с двоечниками на заднюю парту, потому что за ней не нужно было следить. И списывать она тоже никому не давала. У нее как-то быстро просить перестали… Как же ты, такой неправильный, мог родиться у этой тихони?»

– Это будет даже забавно. – Ольга сама услышала, что голос напряжен – не соответствует словам.

– Ты о чем?

– О встрече с одноклассниками. Я пропустила прошлую – пять лет назад, на гастролях была. Ты ведь знаешь, что мы собираемся каждые пять лет.

Макс огрызнулся:

– Я не отслеживал ваши встречи! Ты теперь будешь относиться ко мне только как к ее сыну?

– А ты предлагаешь мне просто проигнорировать это?

– Тебе обязательно встречаться с ними? – спросил он, помолчав. – Ты не можешь просто не пойти?

– Чтобы они решили, что я струсила? Будто я чего-то стыжусь?

Губы приоткрылись в ожидании:

– А ты не стыдишься?

Ольга вдруг заметила:

– Ты ни разу не сказал «реально»!

Фыркнул, как жеребенок:

– Развиваюсь!

– Ты – умница. – Она коснулась его темных волос, скользнула пальцами по щеке. – Ты такой талантливый… Даже страшно подумать, каким ты станешь, если будешь развиваться и развиваться!

Макс посмотрел на нее без усмешки:

– Может, тогда я наконец буду тебя достоин.

* * *

Сестра сказала ей:

– Мне за тебя страшно.

Сидели вдвоем у Ирины на кухне – маленькой, светленькой, в искусственной зелени и бабочках на прозрачных шторах. Восьмой этаж, не от кого закрываться. Над головами светящийся шар из папиросной бумаги, такие в «Икее» продают – люстры для бедных. А смотрятся хорошо, даже как-то романтично. Особенно в сочетании с этими разноцветными бабочками, которых Ирина в цветочном ларьке накупила.

Сестра поднялась, чтобы снова включить чайник, потом вдруг прижала к животу Ольгину голову:

– В такой омут ты шагнула… В нем ведь и жить тяжело, и выбраться невозможно. Как ты будешь?

Ольга потерлась об нее щекой:

– Говорят, человек ко всему привыкает…

– Но ведь не жить в безвоздушном пространстве!

– О чем ты? Он – мой воздух. Так глубоко я еще не дышала.

Вернувшись на свой табурет, Ирина принялась загибать края бумажной салфетки. Всегда ее тянуло сложить какой-нибудь кораблик из любой бумажки, попавшейся под руку, даже автобусные билеты сворачивала. На Ольгу она взглянула с состраданием:

– Может, это просто классный секс?

– Нет. – Она едва качнула головой. Начнешь горячиться и доказывать – выйдет неубедительно.

Потом все же добавила:

– Хотя и это тоже. В нем кровь так и кипит, понимаешь? А руки такие, что у меня все тело эрогенной зоной оборачивается, когда он меня гладит. Может, потому что скульптор? Или это природные токи какие-то… В то, что это от Людки-китайки передалось, даже не верится… Она-то всегда была амеба амебой!

– Может, они все сейчас такие? – предположила Ирина. – Эти ребята двадцати с чем-то лет…

– Думаешь, только в возрасте дело? И любой способен такие взрывы в нас вызывать?

Сестра погрозила пальцем:

– Говори за себя. Меня никогда на мальчиков не тянуло.

– А Владик? – Ольга насмешливо прищурилась: сейчас смутится.

Быстро заморгав, Ирина схватила другую салфетку, начала складывать что-то невообразимое. В результате получилась птичка какая-то…

– Владик был всего на четыре года моложе меня.

– Но тебе это казалось гигантской пропастью! Ты вспомни!

– И он