Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

игру, он поцеловал ее, опустившись на одно колено – уже не слуга, рыцарь! И повел ее в ванную, которую пару лет назад Ольга отделала роскошно, себе на радость. Тогда у нее случился неудачный роман, вызвавший только досаду и омерзение. И она поняла, что обязана чем-то компенсировать себе то, что этого богатого жлоба привлекал только ее рот и ничего больше. Кажется, он всерьез воображал, будто и Ольга от этого получает удовольствие.

«Ладно, черт с ним, – запретила она себе любые воспоминания. – Зато ванную мне отделали на славу! А то еще сто лет не собралась бы затеять ремонт».

Макс принял халат, придержал ее за локоть, когда Ольга шагнула в пену, застонав от наслаждения, вся ушла в нее. Скрытая волнами пузырьков, она чувствовала себя спокойней. Присев на край ванны, он следил за ней, улыбаясь.

– Ты жмуришься, как довольная кошка.

– Кошки не любят воды. А я – обожаю!

– Ты не Рак по гороскопу?

– А ты и гороскопами увлекаешься? – поддразнила она. – Нет, я – Стрелец.

Он приподнял ровные брови:

– Значит, у тебя скоро день рождения?

– К сожалению… Через месяц. Пятнадцатого декабря.

– Я напрашиваюсь на приглашение.

Прислушалась к себе: никаких сомнений, что через месяц они еще будут вместе. И через год. И он похоронит ее глубокой старушкой…

– Ты приглашен. Ты подаришь мне мой же скульптурный портрет?

Это слегка смутило его:

– Ну, не знаю… Если успею. Это же дело такое – как накатит.

– Я постараюсь тебя вдохновить, – вкрадчиво посулила она.

Он тут же полез к ней в ванну, заставив расхохотаться. Сел напротив, поймал ее ногу и принялся массировать ступню, скользкую от пены. Она закрыла глаза: «Хорошо, что мне вчера сделали педикюр… А то натопалась по Парижу».

Макс услышал ее мысли:

– Когда ты расскажешь мне о Париже?

– Ты говорил: в постели.

– В постели я уже не смогу просто лежать и слушать!

Ольга капризно надула губы:

– А ведь обещал!

– Ты хочешь, чтобы я просто лежал рядом?

– Нет, – ответила она не сразу, прикинувшись, будто раздумывает. – Пожалуй, не хочу.

Отняв свою ногу, Ольга провела ладонями по его торчавшим из воды коленям – вниз, потом вверх. Черные волоски облепили ноги Макса остроконечными сосульками. Ей пришло в голову, что она давно не видела мокрого мужчину, с другими в душ ходили по очереди. Внезапно утратив способность стесняться своего тела, она встала на колени перед Максом, вынырнув из воды. Только пузырьки пены по коже… В его лице что-то дрогнуло, когда ее руки скользнули вниз. Откинув голову на бортик ванной, он закрыл глаза, а Ольга с восторгом ощутила, как ее пальцы творят метаморфозы с его телом. Ничто другое в человеческих руках не растет так стремительно…

– Здесь тесно, – шепнула она. – Пойдем в постель.

Макс запахнул ее в полотенце вместе с собой, прижался к спине, бережно промокнул грудь, живот. Его пальцы не желали ждать, они уже узнавали ее сегодняшнюю – другую после разлуки. У нее ослабели колени.

– Я не дойду до спальни…

Он подхватил ее на руки, уронив полотенце на пол. Оно так и валялось там беспомощным комком, когда они вернулись, чтобы смыть с себя следы любви. Для вещей, их окружавших, ничто не могло измениться за это время. Они же сами каждый раз становились иными, пропитываясь друг другом еще больше, проникая еще глубже.

Был момент, когда Макс чуть не откусил ей ухо, но сперва анестезия возбуждения не позволила ей почувствовать боль, потом заныло. Он поцеловал маленькую раковину:

– Прости. Во мне в такие минуты настоящий зверь просыпается, самому потом страшно. Все время сдерживаться приходится, никак не расслабишься по полной… А то на куски могу разорвать…

– Ты меня пугаешь!..

На них напал смех, в котором было больше облегчения. Они хохотали во весь голос – можно, день за окном, соседи не начнут стучать в стену. И находились все новые предлоги посмеяться, такие же глуповатые, как могло показаться им в другое время, но эйфория погрузила их в то состояние, когда пальчик покажи…

Потом она все же рассказала ему о Париже. Как Макс и представлял: прижавшись друг к другу, вытянувшись на постели. Не утаила, как ей хотелось показать ему этот город… Каждый художник должен побывать в Париже, как мусульманин в Мекке.

– Мы еще съездим туда вместе, – пообещала Ольга. После разговора с Пашкой она поняла, что это возможно хоть завтра.

Но Макс еще беспокоился о нем. Поглаживая пальцем его лицо, она передала смысл того, о чем рассуждал сын, и это обрадовало Макса так, будто он обрел друга. Или брата. Никак не сына, конечно…

…О его матери они вновь заговорили только на следующий день, когда Ольга, как на бой, собиралась навстречу с одноклассниками. Кольчугу бы под одежду… А весь вчерашний вечер на Варварке гоняли на картах, как ошалелые друг от друга подростки. Ольга опасалась, что будет выглядеть смешно, когда явится в картинг-клуб не ребенка прокатить, как бывало когда-то, а чтобы самой забраться за руль. Но там никто и бровью не повел: видно, какие чудики только сюда не являются.

Когда выбирали цвет комбинезонов, Ольга опять вспомнила о Шумахере, облачилась в красное. Макс признался, что тоже всегда болел за Михаэля, особенно после того, как у него появился собственный немец. И она обрадовалась этому, как очередной улыбке судьбы: мы из одной команды. Шлема Ольга не примеряла с юности, когда гоняла с мальчишками на мотоцикле. Споры о том, что круче – «Ява» или «Чизетта», были бесконечными… Натянула перчатки с обрезанными пальцами, пошевелила ими, растопырив.

– Классно выглядишь! – просиял Макс. – Ну, по коням?

– Всего десять минут, – заранее огорчилась Ольга.

Но оказалось, что этого времени хватает за глаза. Ольге кричать хотелось оттого, как дух захватывало от восторга и страха. Сама себе удивилась: Пашке, который визжал от удовольствия и звал ее, ни разу не составила компанию, стеснялась. А ведь тогда насколько моложе была… Почему же сейчас – все нипочем? Успела ответить себе перед лихим виражом: уже перешагнула рубеж, Макс перетащил через него. Все прочее настолько пустячно в сравнении с тем, что Ольга уже позволила себе.

Перед стартом Макс дал ей некоторые наставления: использовать только педаль газа, во время поворота отклоняться в противоположную сторону, сбрасывать скорость перед виражом. Но Ольга то и дело нарушала то одно правило, то другое. Такая жизнь пошла… В очередной раз пойдя на таран, боднула карт Макса. Блеснули его глаза: «Ага, ты так?!» Чуть толкнул ее боком. Ольгу слегка отбросило, ударилась ребрами, но боли не почувствовала. Погналась за ним, удирающим: «Я тебе!»

Потом, ночью, он лечил ее занывший бок и мышцы рук, разболевшиеся от напряжения (давно не тренировалась), поглаживал кончиками пальцев. И действительно снял боль – восточный кудесник. Хотя Ольга и не жаловалась – смеялась над этим. Они оба хохотали, цепляясь друг за друга, когда выползли из картинг-клуба. Два охмелевших от скорости существа без возраста, живущие только здесь и сейчас. Время ускользнуло от них, позволило насладиться безграничностью. Прорвались на скорости! Разве было вчера? И будет ли завтра…

…Назавтра он постанывал, валяясь поперек кровати, лицом вниз:

– Может,