Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

– А бойфренд имеется?

– Ты имеешь в виду любовника? – отвергнув английский заменитель, уточнила она. – Не без этого.

– Молодец! – обрадовался Эдик. – Да по тебе видно, что у тебя во всем полный порядок.

– Я его сама навожу. Полезно для здоровья.

Недавно прочла, что и в прямом смысле полезно наводить порядок в доме самой, не прибегая к услугам домработницы – рака груди не будет. Регулярные физические нагрузки.

– Ты почему в кино редко снимаешься? – спросил Эдик тихо, чтобы другие не услышали, если этот вопрос ее ранит.

Ольга пожала плечами:

– Любовницу киллера играть? Не то кино, Эдик… Хотя иногда я все же снимаюсь. Что-нибудь видел?

– Видел, конечно. Классно смотришься на экране.

– На сцене не хуже. У меня мой театр есть, и слава богу! Знаешь, не к лицу мне уже девчонок локтями расталкивать. Они все тонюсенькие, прозрачненькие…

Он оживился:

– И не говори! Такая красота кругом ходит… И ведь они – все наши.

– В каком смысле?

– В том, что у их мальчишек карманы пустые. Нужен такой друг девочке, у которой попка звенит, когда щелкнешь?

– Часто щелкаешь?

– Скажем, не отказываю себе… Эти девочки сами к нам тянутся. К тем, кому за сорок. У нас уже и деньги есть, и положение кой-какое…

– И жены, и дети… – напомнила Ольга, хотя понимала, что глупо об этом говорить, Эдик не хуже ее понимает, чем рискует.

Она посмотрела на него внимательнее, уже не дружеским взглядом – женским: брыли висят, как у старого пса, седой весь, уши закостеневшие и волоски торчат… У Макса уши нежные, мочка бархатистая, так и тянет поласкать ее губами, втянуть, как розовую карамельку.

Эдик наклонился пониже:

– Я только тебе скажу…

«С чего бы это?» – чуть не вырвалось у нее.

Но пояснение уже последовало:

– Потому что ты и сейчас красавица, тебе не обидно будет слышать. Пластику делала?

«Так я и призналась!» Ольга спрятала усмешку за стаканом с соком.

– Пока нет. Так держусь. Так, что ты хотел сказать?

– Моей жене сорок пять лет.

– Меньше, чем тебе, – заметила Ольга.

– Но для женщины это… Сама понимаешь…

– Не понимаю! Самый расцвет сексуальности. Пик формы. Твои девочки со звенящими попками, они ведь только изображают страсть, им ее и не хочется, уж поверь мне. Для них ведь любого папика вроде тебя раскрутить вроде азартной игры – кто больше вытянет. Они по телефону друг перед другом хвастаются, сама в театре не раз слышала.

Не приглашая ее присоединиться, он выпил водки, тяжело засопел. Подцепил маринованный грибок, но до рта его не донес, грибок скользнул между зубцами вилки, и Эдик оставил эту затею.

– Да хрен с ними, пускай хвастают. Я ведь тоже могу похвастать, какая девочка у меня была вчера! Понимаешь, Оленька, если я могу позволить себе свежачок, пусть и с переплатой, зачем же мне живые мощи?

– Моему любовнику двадцать два года, – разозлившись за «живые мощи», процедила Ольга.

Он не поверил:

– Сколько?!

– Ты слышал. И он от меня без ума. Девочки у него были, можешь не сомневаться. Ничего потрясающего он с ними не испытал.

– Может, это просто ты такая потрясающая? – задумчиво произнес Эдик, разглядывая ее с новым интересом.

– Отвали, – сказала она уже без прежней злости. – Меня потасканные мужики не интересуют.

Он уцепился:

– Ага! Тоже на свежачок потянуло? А мне говоришь…

– Говорю потому, что это вообще не важно, сколько ему лет. Было бы и пятьдесят, я все равно в него влюбилась бы.

– Врешь, – безразлично отозвался Эдик. – К пятидесяти он станет таким же потасканным, как мы все. Тебя же это не устраивает!

Ольга подняла рюмку:

– Давай лучше выпьем. Нашли о чем спорить! Каждый ищет по себе…

Сидевший с другой стороны Дима Савенков, который когда-то был влюблен в Таню, подхватил свою рюмку.

– Такой тост будет…

«А Димка – молодцом, – разглядела Ольга, пока он говорил. – До сих пор в баскетбол играет, на велосипеде гоняет. Он всегда лучше всех в классе выглядел в спортивной форме. И сейчас… в форме. Танька в седьмом классе предложила ему дружить, тогда это так называли, а он еще и не помышлял о девочках, отговорился тренировками. Забавно! А если б сейчас ему принесла свое сердечко такая юная Танька?»

– Димка, ты женат? – спросила она, когда он закончил грузинский тост, и они выпили. Чуть наклонилась к нему, чтобы всех не втягивать в этот разговор.

– И давно уже, Оль.

– Все хорошо?

– Да просто отлично! Только что новоселье отметили, в Люблино квартиру дали.

– Дали?! – не поверила Ольга. – Сейчас еще кому-то дают квартиры?

Эдик расслышал:

– Димка же у нас Джеймс Бонд. Не знала, что ли?

– Серьезно? Нет, ты, правда, в органах? А почему раньше не говорил?

– А я в первый раз на такой встрече. Ты просто не заметила, Оля. Мы с тобой не виделись лет двадцать.

Она пристыженно пробормотала:

– Не может быть… Почему же я тебя сразу узнала?

– Ты бы летом его видела! – вмешалась Таня. – С бородой и в темных очках – такой кент, что ты!

Эдик шепнул:

– Не все потасканными выглядят, а?

Она хотела ему что-то ответить, о чем сразу же забыла, увидев, как Людмила встала из-за стола. Всем мгновенно заволновавшимся нутром Ольга почуяла, что та направляется к ней. Но дождалась, пока мать Макса приблизится, остановится за спинкой ее стула, милицейским жестом положит руку ей на плечо:

– Поговорить не желаешь?

Ольга искусным движением запрокинула голову, подарила ей улыбку:

– А ты желаешь? Ладно, пойдем, поговорим. Извините, мальчишки. Выпейте тут пока за наше здоровье…

Через зал она прошла первой, посмеиваясь, что несет себя как флаг перемирия – вся в светлом, тяжелые волосы ласкают плечи. Сама ощущала себя красавицей в этот момент, разлившаяся по жилам водка придавала уверенности. Людмила, стриженная под мальчика и в чем-то пестреньком (не было времени разглядеть), шла за ней следом. Отставала – на каблуках держалась не так свободно, как Ольга. Усмирить шаг? Пожалеть ее? Или сразу ткнуть носом: ты, может, и старуха, а я просто лечу по жизни!

Колебание было секундным, Ольга чуть замедлила свой полет. Внешне – для того чтобы снова махнуть пианисту. Но этой паузы Людмиле хватило, чтобы догнать, пристроиться рядом.

– Куришь? – спросила она, когда они оказались около входной двери.

Ольга качнула головой, тронула горло:

– Давно бросила. Связки берегу.

Спрятав сигареты, Людмила заметила неодобрительно:

– Ты вообще себя бережешь, я смотрю. Холишь и лелеешь.

– А почему бы и нет? Я лицом работаю, и оно не должно вызывать отвращение. Все просто.

Лицо Людки-китайки за эти годы стало похоже на сморщенный коричневый изюм. Маленькая, несчастливая женщина… Но недобрая, в голосе ненависть:

– А может, тебе просто больше нянчить некого? Сын-то в Париже. Хорошо пристроила!

Ольга восхитилась:

– Все-то ты обо мне знаешь!

– Пришлось узнать.

– Только сына я не пристраивала, он сам себя нашел.

– И жену француженку!

– Каждый имеет право выбирать лучшее. – Ей надоело ходить вокруг да около. Разговор не об Ольгином сыне предполагался, так чего тянуть?

Людмила приняла вызов:

– А вот мой сын, похоже, не лучшее выбрал.

«На себя посмотри!» Ольга удержалась, не огрызнулась. Только заметила:

– На вкус