Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

У китайки внезапно сдали нервы:

– Какой там вкус, на хрен?! Ты совсем обалдела, что ли? Двадцать пять лет разницы! Его же рано или поздно стошнит в постели.

«Я сама этого боюсь!» Ольга сжалась только внутренне. На лице не позволила дрогнуть ни одной жилке. А-ля гер ком а-ля гер. На войне как на войне. Тоже из фильма их юности, должна бы помнить.

– Ну, как врач, ты должна лучше меня знать, что как раз его и мой возраст совпадают по степени сексуальности. Пик, так сказать.

– Так тебе от него только секс нужен? – Ликование в голосе: надо открыть глаза сыну! – Денег нет, что ли, профессионала заказать?

Ответить не успела, Людмила вдруг сменила тактику, заговорила проникновенно:

– Зачем ты портишь парню жизнь? Сама подумай, какое у него с тобой будущее?

– То, которого он захочет. Я захочу. Если желания совпадут, будущее прорисуется само…

Того, что думала на самом деле, так и не сказала: нет будущего, это ясно. Главное, не упускать этого из вида и относиться к этой радости, как к временной. Насладиться напоследок кипением жизни кто ей может запретить? Хоть месяц, хоть год, хоть десять… Сколько Бог даст.

Дверь в ресторан открылась, заставив их отступить, пропустить новую пару. Безупречную: оба молодые и красивые, только ростиком не вышли – эльф с Дюймовочкой. Ольге показалось, что девочку она где-то видела. Подумала: «Возможно, наш человек, артистка…» Тонюсенькая и прозрачненькая – идеал Эдика и иже с ним. Даже странно, что рядом с ней не их ровесник и не совсем уж слепой нудный крот. Может, это брат? Одинаково вертятся у зеркала, прихорашиваясь. Крылышки в гардероб сдали.

Еще не дождавшись, пока они скроются, Людмила снова вонзила в нее пронзительный взгляд узких глаз. Ольга только сейчас заметила, что левый больше скошен к переносице. Пожалеть бы ее, да не получается… Нападает, как моська:

– Да при чем тут ваши желания! Вы животные или люди? Вы же должны иметь хоть какую-то моральную ответственность!

– Ответственность? Перед кем? Мой сын ничего не имеет против.

– А его сына ты спросила?

Это уже было. Мгновенное смещение реальности. Все чуть сдвигается, и ты оказываешься в другом мире. С парализованными губами.

– Что будет с его мальчиком без отца, тебя не волнует? Макс отпирается, говорит, что не из-за тебя уехал из Кемерова. Но с чего бы тогда ему уходить из семьи?

Отголосок пронзительного: «Я не хочу детей! У меня плохая наследственность…» Она даже не усомнилась, что рядом с ней свободный человек, даже не спросила… У нее и раньше были женатые любовники, но ей никогда никого не хотелось уводить из семьи. Не любила настолько, чтобы идти на терроризм, судьбы детей взрывать…

Сейчас Ольга почувствовала себя, как на ринге: собраться после нокдауна нужно мгновенно. Поплыла, не без этого. Соберись, не подавай виду, что удар дошел до цели. Людмила не должна пронюхать, что она была в полном неведении. Обрадуется: «Так он и тебе наврал! Значит, ничего серьезного! Если б любил – не стал бы скрывать, что женат».

На удивление быстро Ольга нашла уязвимое место:

– Макс ведь тоже вырос без отца. Ты его лишила. Ничего, мужчина из него получился что надо!

Злорадно отметила, что китайку аж передернуло от последнего замечания. Ольга сама признавала, что прозвучало пошловато, но когда пытаешься не завалиться в нокаут, все средства хороши. Еще и добавила:

– Спасибо тебе!

– Перестань! – вдруг вырвалось у Люды надрывное – из той глубины, где болело по-настоящему. – Как ты можешь играть жизнями нескольких людей! Может, это для тебя в порядке вещей, но я прошу тебя: пожалей ты моего мальчика, оставь его в покое! Я же чувствую, он подсел на тебя, как на наркотик. Сам не излечится. Прекрати все это, пока не поздно!

– Что может быть – поздно?

– Потом метастазы пойдут, уже не вылечишь…

– Фу! – Ольгу передернуло. – Ну тебя, с твоими медицинскими ассоциациями! Что за бред… И послушай меня, пожалуйста. Я не играю вне сцены. Никогда. Это непрофессионально. Хорошие повара дома не готовят, спроси у Марко Яккета.

– Кто это?

– Шеф-повар этого ресторана. Кстати, попробуй его таяту из тунца с апельсином… И десерты итальянские здесь потрясающие! Так вот, все, что я делаю вне стен театра, – абсолютно искренне. И я искренне пыталась дать Максу шанс исчезнуть из моей жизни. Я улетала в Париж, и если бы Макс меня не встретил, я приняла бы это с облегчением…

Ей показалось, что это задело Людмилу. Она откликнулась с плохо скрываемой обидой:

– Вот так, да?

«Если б мне кто-то сказал, что пытается отделаться от Пашки, я тоже разозлилась бы на него», – согласилась Ольга. Но вслух подтвердила:

– Да. И никогда даже не позвонила бы ему.

– А он об этом знает?

– Он об этом знает. Но он приехал меня встречать. Вот и все.

– Не все. Ты и сейчас можешь не открыть ему дверь.

Ольга усмехнулась:

– Поздно. Я дала ему запасные ключи.

– Можно поменять замок!

– У меня стальная дверь. И я уже делала перекодировку. Так что всю дверь менять придется, а это проблематично.

– Значит, это проблематично, а ребенок без отца – это нормально!

Вздохнув, Ольга с тоской посмотрела сквозь верхнее стекло бордовой двери. Но маленький переулок уже погрузился в ночь, ничего не разглядишь.

– Ваш с Максом пример тебя не убедил? Люда, я же не спорю: конечно, ребенку лучше жить и с матерью, и с отцом. Но только при условии, что они любят друг друга. Иначе – это ад кромешный! Вспомни, что у некоторых из наших ребят дома творилось. – Она головой указала в сторону зала, где продолжали шуметь их одноклассники.

– А ты вспомни Сережку!

– Какого Сережку?

– Матвеева. Забыла, чем для него кончился роман его отца?

– Не забыла.

Сережку хоронили всем классом. Ревели так, что все Чертаново слышало и содрогалось. В свои шестнадцать он мог бы с головой уйти в собственную любовную историю, а Сережа обезумел от того, что отец предал их, кстати, чуть ли не с ровесницей сына, ушел из семьи. Матери пришлось устраиваться еще на полставки – и чтобы прокормиться, и чтобы унять работой тоску. Она поздно возвращалась домой. Оказалось, слишком поздно – Сережа порезал вены и истек кровью еще до ее прихода. И даже не сразу заглянула в ванную, пренебрегла золотым правилом, которое, как все родители, вдалбливала сыну: «Руки мой перед едой, руки мой, когда приходишь ты домой».

– Макс действительно уехал из Кемерова не из-за меня. – Ольга постаралась унять нервозность. – Я не спрашивала – почему. Значит, не заладилось что-то. Но мы в то время даже не были знакомы, так что ты обстреливала меня вхолостую.

У нее заныло в груди: «Зачем я оправдываюсь? Его оправдываю. Он ведь обманул меня… Хотя, с другой стороны, если там для него все было кончено, не обязательно и сообщать сразу. Если разобраться, и сейчас-то мы знакомы всего несколько дней. А я тоскую по нему так, будто всеми корнями вросла, отдалилась – и больно!»

– Ну ладно, допустим, – приняла Людмила. – Но вернуться он не может именно из-за тебя.

– А ты спроси его: хочет ли он