Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

– Ты своего зато сбагрила парижанке и живешь в свое удовольствие!

– Чего и тебе желаю. Почему бы тебе тоже не пожить, наконец, в свое удовольствие? Ты вырастила классного парня, выполнила долг и перед ним, и перед Богом. Ну и расслабься! Если б он хотел, чтобы ты продолжала возиться с ним, так он и жил бы с тобой, а не в Переделкино.

В какой-то момент Ольга ощутила, что этот спор может тянуться бесконечно, он неразрешим в принципе. Каждая будет держаться своей правды до последнего. Она попыталась поставить себя на место Людмилы: нет, не выходит. Ольге всегда было, по сути дела, все равно, кого любит ее сын, лишь бы Пашка был счастлив. Решит он уйти от Софи – его дело. Какое ей дело до Софи? Хорошая девочка, но раз ему другая по сердцу… А был бы у них ребенок, Ольга уж постаралась бы, чтоб малыш не почувствовал пустоты после ухода отца, собой заполнила бы ее, пока Софи не подыскала бы того, кто сможет любить ее сына не меньше, чем ее саму.

Это она и посоветовала Людмиле, заставила узкие глаза расшириться от изумления:

– Мне, что ли, в Кемерово ехать?!

– Забери их к себе, если так волнуешься о внуке. У тебя же не маленькая квартира.

– Это он тебе сказал?

Обида в голосе, точно сын совершил очередное предательство. Пришлось опять вступиться за Макса:

– Это легко предположить по тому, что раз у тебя есть дача в Переделкино…

Людмила перебила:

– А почему я должна идти на какие-то жертвы? Ребенка к себе поселить… А вы будете в койке валяться в это время!

– Твоя христианская и родственная любовь заканчивается на пороге твоей квартиры? – Ольга улыбнулась, что должно было отозваться новой вспышкой ярости. – Как, кстати, зовут твоего внука? Почему ты все время говоришь о нем как-то абстрактно? Сколько ему лет?

– Почти три года, – буркнула Людмила. – Илья его зовут. Тебе-то что?

Внутренне согласилась: «Действительно, мне-то что? Зачем мне понадобились эти живые подробности, от которых все становится реальным?» Пожалела с опозданием: пусть бы мальчик оставался безымянным – смутным укором, который маячит издали. А теперь уже никуда не денешься, уже видится черноглазый Илюшка, которому не с кем поиграть в солдатиков, мяч погонять…

– Почему ты не устроила такие разборки, когда Макс вернулся в Москву? Почему не выяснила сразу, в чем там дело? Может, по глупости расстались, еще можно было уговорить его вернуться. Что ж ты тогда так не озаботилась судьбой внука? Макс тут уже три месяца. И только сейчас ты обнаружила, что Илюшка осиротел!

– Нечего тут язвить, – огрызнулась Людмила. – Он меня обманул. Сказал, что приехал подработать. В Кемерово, мол, для него не нашлось ничего подходящего. Или все приличные места заняты, город же небольшой. А деньги им нужны были…

– А я ведь когда-то была там на гастролях! – осенило Ольгу. – Почему-то только сейчас вспомнила.

Уже увиделся фонтан перед огромным театром со сдержанно поблескивающими колоннами, красивая улица, уводящая к реке. И называлась она как-то красиво… Весенняя, кажется. Помнится, ей тогда понравился диковатый берег за рекой – крутые, грубоватой лепки обрывы, сосновый лес наверху. Тот самый бор, о котором говорил Макс… И сразу же захотелось посидеть там, на самом краю, слушая неспешный разговор крепких деревьев за спиной, глядя на реку, которая была, правда, высохшей, несчастной на вид.

У нее так и не хватило времени перебраться на другой берег… Так много всего остается несбывшимся. Вот такое простенькое, счастливое, упущенное, – не оно ли вспомнится в беспомощной старости сожалением, уже бесполезным? Когда были силы, не поспевала за временем, появится время – обнаружится, что силы уже ушли в землю, перетягивая все тело… Кто тогда удержит его здесь, если Макса не будет рядом?

Она ужаснулась: «Это еще что за расчет?! Немощность свою грядущую на него свалить? Заставить сто раз покаяться в том, что однажды попросил ее подвезти… Нет, мой хороший, – ей так ясно увиделось его лицо. – Я не обреку тебя на это».

Произошло невозможное: воображаемый образ вдруг материализовался. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с потрясением, понять, что это – живой, реальный Макс заглядывает с улицы. Кажется, он был изумлен не меньше, никак не ожидал, что она окажется рядом с дверью. Свою мать он увидел только, когда вошел, сияя той улыбкой, от которой у Ольги дух перехватывало.

«Можно понять, почему она так цепляется за него, – впервые подумала она о Людмиле с состраданием. – Даже просто видеть его и то – наслаждение!»

Но в ответном взгляде понимания не нашла, Людмила смотрела на нее с непрощением проигравшей. Не ради нее сын здесь. Не ее хотел видеть с такой силой, что ничего не постыдился.

– Вот где, оказывается, самый роскошный мужчина в этом ресторане! За дверьми, – засмеялась Ольга, чтобы снять напряжение. – Как ты здесь оказался?

– Я… – Макс осекся, не сразу решился договорить при матери. – Я просто не смог уйти. Оставить тебя здесь. Я так и ходил кругами… Привет, мам!

Не отозвавшись, Людмила неловко, хотя задумывалось – стремительно, развернулась на каблуках и заторопилась в зал. К своим. Эти двое теперь чужие, потому что они заодно – против нее. Ольга проследила за ней с жалостью: «Ножки коротенькие – семенит. Была тихой мышкой – стала агрессивной, вот и вся перемена».

– Ты чуть не выставил меня перед ней дурой, – тихо сказала она, взявшись за рукав Макса, чтобы отвести его в сторону, подальше от чужих ушей.

– Прости. Прости меня!

Взгляд – в ворот серого свитера, нет сил посмотреть ему в глаза, будто сама виновата.

– Хорошо, что я привыкла импровизировать. Партнеры по сцене иногда такие ловушки устраивают! Как-нибудь расскажу тебе… Но в жизни я этого не люблю. Если бы ты сказал мне всю правду, ей не удалось бы застать меня врасплох.

Это же она просила у Пашки: «Я должна знать, что с тобой происходит, чтобы помочь, если понадобится! Как я спасу тебя, если ничего не знаю?»

– Почему нужно было скрывать, что ты женат, что у тебя есть сын?

Выговорила через силу, такой вдруг невозможной сделалась эта фраза. Макс сжал ее замерзшие руки, легонько растер.

– Во-первых, я не женат. Официально – нет.

– Но ребенок-то есть?

– Ребенок есть, – у него перехватило горло, откашлялся, отвернувшись. – Мать тебе уже все рассказала?

– Зовут Илюшкой. Ему три года. Почти.

– А главное?

– Что еще? – напряглась Ольга и поняла с ужасом: та женщина в Кемерово беременна. Вот чего она еще не знает…

Но Макс произнес то, чего она не ожидала.

– У него лейкемия.

– О боже!

– Я уверен, что все дело в этой чертовой наследственности. Вот почему я говорил, что не хочу детей.

– Но ты не сказал: не хочу других детей! Ладно, что уж теперь… Струхнул, да, Макс? Это я понимаю. Я другого не понимаю: почему тогда ты здесь, а не в Кемерово? Господи, как же ты мог бросить больного ребенка?!

«Да он ведь сам еще ребенок, – успела ответить себе. – Не выдержал