Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

Рядом на полу стояли три банки пива, и время от времени Макс отхлебывал из последней.

– Макс, я уже все решила! Я не собираюсь ни от кого прятаться. Если тебе неловко, то…

– Что?! – Он так и подпрыгнул. – Да как ты можешь так думать? У меня в жизни не было ничего более достойного, чем эти дни с тобой. Ты – мое оправдание перед Богом.

Съежившись, она замерла перед зеркалом: не ожидала таких слов. Они прозвучали клятвой у алтаря, к которому Ольга не пойдет, конечно, чтобы не связывать его. Она должна быть мудрее и сдержаннее, хотя как раз этого – ох как не хочется! А хочется действительно плюнуть на все возможные встречи, никому ничего не доказывать, а завалиться на кровать рядом с этим чудным мальчиком, в теле которого запрятан источник наслаждения. Он смотрит на нее так, что Ольга кожей чувствует его желание. Но костюм от «Версаче», который сын подарил ей на прошлый день рождения, уже надет, источает легкий аромат счастья, который должны уловить ее школьные друзья. И она говорит только:

– Извини, мой хороший. Я не хотела тебя обидеть.

Проходя, вскользь кончиками пальцев погладила его щеку. Потом сама поняла – как свернувшегося на покрывале кота приласкала. После его слов о Боге это могло показаться ему оскорбительным.

Сев на постели, Макс посмотрел на нее угрюмо:

– А мне что делать? Работу я сегодня сдал в контору. Шефу вроде понравилось. Пригласил на корпоративную вечеринку. Но это еще не скоро…

– Здорово! – откликнулась она. Подумала, что ему придется пойти одному, вряд ли захочет шокировать своих коллег, пробиваться в центр внимания. Не для него все это…

Неожиданно Ольга поняла, что даже не знает, над чем он работал. Раньше не спросила, а теперь неловко было выяснять. Хотя, с другой стороны, если не поинтересоваться хотя бы сейчас, он может решить, будто ей вообще нет дела до того, чем он занимается вне постели. Опять эти дурацкие «toyboys» в голову лезут…

Интересно, подумала Ольга, много ли женщин, которые относятся к юношам именно так? Мужчины легко позволяют себе сексуальные игрушки – девочек, которым ломают жизнь и душу. Такому дела нет до того, что он вытолкнет из своей постели законченную стерву, для которой лучшими друзьями станут бриллианты… Но ведь женщины, у которых не отняли женственность, не могут не привязаться сердцем к тому, с кем оказалась в постели. Хотя бы поверхностно… Или это как раз бывшие «toygirls» забавляются? Подсознательно мстят за то, что когда-то их пользовали, как хотели. Теперь пусть этот мальчуган отдувается за весь мужской род…

«Самая бессмысленная война!» Ей вдруг стало по-настоящему горько, сама ведь принимала участие в сражениях. Не погибла, выжила, хотя временами старые раны побаливают, как у ветерана. И Максом только слегка подлечиться хотела, а он в сердце запал, где после Вадима никого и не было. Отторг саму ее мысль сделать его такой вот игрушкой…

Она подбежала к Максу – профессия научила двигаться легко, присела перед ним, сжала лицо обеими руками.

– Хочешь, пойдем сейчас со мной?

– Ты собираешься произвести фурор?

Ей опять стало весело:

– Знаешь этот старый анекдот, как беседовали две дамы? «Ах, я вчера произвела в свете такой террор!» – «Дорогая, не террор, а фураж!»

– Знаю, – не улыбнувшись, ответил он.

– Откуда? – смутилась Ольга. – Мне кажется, я его еще в детстве слышала…

– Ты говоришь так, будто между твоим детством и моим – какая-то непреодолимая пропасть. Нет этого. Ничто нас не разделяет. Разве ты ощущаешь родственную душу во всех, кто родился с тобой в один год? Я – нет. Ты мне в тысячи раз ближе, чем мои одноклассницы.

– Ты мне – тоже…

– Тогда зачем ты идешь к ним?

– Макс! – растерялась она. – Но мы ведь не можем спрятаться с тобой от всего мира.

– Нет?

– И провести всю жизнь в постели? Это утомит уже через неделю. Человек устроен так, что его мозгу нужны впечатления, как еда желудку. Общение, дело, наконец! Разве ты готов отказаться от своего творчества, от моделизма даже ради того, чтобы проводить все время со мной?

Он отозвался уныло:

– Глупо устроен человек. Ради второстепенного он добровольно отказывается от главного.

У нее уже ныли колени, пришлось подняться, разжав руки, которым нравилось касаться его кожи.

– Это не второстепенное, – возразила она, подойдя к большому овальному зеркалу.

Продолжая говорить, тщательно осмотрела всю себя – от небрежно разбросанных прядей до острых кончиков кремовых сапог. Сегодня ей, как никогда, хотелось выглядеть безупречно. Не для всех старых друзей… Сейчас ей не давала покоя только Людка-китайка.

– Наша профессия, наши друзья, наши интересы, даже развлечения – это такие же составляющие жизни, как и любовь. Человек ощущает наполненность жизни, только если в ней присутствует все, чего просит его душа. Хотя моменты счастья от этого, конечно, не зависят, они вообще не подконтрольны сознанию… Луч скользнул по лицу, птица запела в ветвях аллеи – и пронзило счастьем. Но это редкое, ускользающее мгновенно.

Макс тоже поднялся, отошел к окну, которое выходило во двор дома на Трубной улице. Оттуда доносились детские голоса – стеклопакеты Ольга так и не собралась поставить. Да не особенно и хотелось, ей нравилось слышать звуки жизни. И проникающий в тонкие щели воздух радовал свежестью. Она любила, когда в доме много воздуха. У Макса ей понравилось тем же.

– Обычно женщины пытаются ограничить свою жизнь любовью, – сказал он.

– Не встречала таких женщин, – отозвалась Ольга.

Это прозвучало резче, чем она позволяла себе с ним разговаривать. Но она не могла позволить ему опуститься до традиционной мужской точки зрения. Почему-то они полагают, что им известно все о женских желаниях и мечтах. Что тут все просто – любовь и только любовь. Ну, семья, дети, как следствие… А все эти попытки последнего десятилетия завоевать позиции в бизнесе и политике продиктованы не чем иным, как желанием захапать мужчину получше. Он один, венец природы, – достойная награда за то, что пришлось как следует поработать локтями.

Макс обернулся:

– Я тоже.

– А ты надеялся, что я такая? – спросила она со страхом.

– Увидев тебя на сцене? Нет. Ты – это Космос. Это мне сразу стало ясно.

– Не преувеличивай, – успокоилась Ольга. – Так ты куда сейчас? Можешь у меня остаться.

– После твоей укоризненной тирады? Фигушки. Работать поеду. Потопаю сейчас на метро.

– Да я довезу тебя до вокзала!

– Не надо. Я люблю ездить в метро. Не веришь?

Прислушавшись к себе, она обнаружила, что верит всему, что он говорит. В первый день опасалась подвоха с его стороны, желания как-то использовать ее и надсмеяться. В какой момент этот страх вдруг рассеялся? Когда они вместе наблюдали за рождением нового солнца? Когда Макс признался, что тайком отремонтировал ее машину на свои деньги? Поставил для нее новые подушки безопасности, хотя можно было и без них… Ольга уже выяснила, во сколько это обошлось ему – ужаснулась. Альфонсы не ведут себя так.

– Тогда давай прогуляемся пешком, – предложила она, уже предвкушая восторг – с ним под руку по Рождественскому бульвару