Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

– Вот это было настоящим пороком, – согласилась Ольга. – С женатыми мужиками – одна морока… Их все время тянет поговорить о жене, правда? Себя оправдать. Чем Вадим, интересно, оправдывался? Чем я оказывалась так плоха в его подаче?

Ирина вдруг швырнула птичку в ведро:

– Вот гримасы судьбы! Сегодня мы в роли обманутой жены, завтра – уже любовницы женатых…

– Макс не женат, – напомнила Ольга. – Он всего лишь непозволительно молод.

– Оленька…

«Брови поднялись шалашиком, – отметила Ольга отстраненно. – Сейчас скажет что-нибудь неприятное…»

– Солнышко, ты великолепно выглядишь, намного моложе своих лет, но ведь, наверное, все равно заметно, что он еще моложе?

– Заметно, – заставила себя Ольга признать это.

– Ну, и зачем тебе выставлять себя на посмешище? Люди ведь злые, они усмехаться вам вслед будут. А ты начнешь нервничать, комплексовать.

– Начну? Я, наоборот, уже успокаиваюсь…

Удивление Ирины неподдельно, лицемерить никогда не умела:

– Правда? Так ты уже справилась с этим? Так быстро?

– У нас все быстро… Времени нет размазывать, понимаешь? Я ведь не идиотка, понимаю, что нам немного отпущено. Но почему нельзя взять это немногое, раз оно не принадлежит никому другому? Ухмыляться вслед будут? Кто? Тетя Клава какая-нибудь? Актриски наши, которых выпускают на сцену только вазу с цветами поставить – молчком! Да плевать я на них хотела! К любой из них такой Макс подошел бы, она так и растеклась бы по тротуару… Я, Ириша, зависти никогда не боялась, ты знаешь.

– Я знаю.

– Чего ж мне теперь начинать бояться?

– Не бояться, нет! Просто поберечь себя. Ты ведь у нас – сокровище. – Сестра погладила ее руку. Опустила глаза: – Знаешь, ты вот Владика вспомнила… Я тогда даже тебе не говорила, но когда он перестал приходить, я ведь хотела газом отравиться.

– Да ты что?! – ужаснулась Ольга, теперь сама схватилась за ее руку.

Ирина усмехнулась:

– Да я ведь жива осталась. Уже подошла к плите, пустить газ хотела… И тут вспомнила, что надо мной, на девятом, маленькая девочка живет, тогда только родилась. Много ли ей надо, чтобы отравиться? Вдруг по вентиляции затянет? И не повернула вентиль… А вены резать мне просто страшно было. За таблетками в аптеку идти нужно было, а за окном дождь лил. Вот так и выжила – от собственной лени. Но я что сказать-то хотела… Знаешь, почему именно из-за него – так?

Ольга не отрывала от нее взгляда:

– Ну? Почему?

– В голове все вертелось, что он сбежал от меня, потому что я – старуха. Вот что всего ужаснее было. Он, может, так и не думал обо мне…

– Да ты и сейчас на сорок лет выглядишь!

– Но мне не сорок. Когда от меня в молодости мужчины уходили, я заставляла себя думать, что жизнь еще долгая, и обязательно встретится кто-нибудь… А после Владика – пустыня, понимаешь?

– Но у тебя же потом был этот латыш! И…

Ирина согласилась:

– Были. Но я же не могла знать, что они еще будут. В тот момент, когда хотела открыть газ, я казалась себе старой настолько, что мне о любви даже помышлять смешно, не то что…

– Ну вот, – сделала Ольга совсем не тот вывод, к которому ее подводила сестра. – Тем более. Если Макс – мой последний мужчина, как я могу отказаться от него? И ради чего? Чтобы вслед не усмехались? Вот это как раз и будет смешно!

Но она все же опасалась этих усмешек, которые всегда ранят душу, как ни подготавливай себя. И собираясь на встречу с одноклассниками, Ольга нервничала, как никогда. Была уверена, что сегодня ее встретят как изменившую их стае, их возрасту…

Встретиться договорились в ресторане «A propos» во Фроловом переулке – поближе к Ольгиному дому. Догадалась: все для того, чтобы только она пришла. Судилище затевается? Макс умолял ее не ходить – недоброе предчувствие.

– Ничего доброго я и не жду, – отозвалась она, одеваясь.

Здесь не Париж, можно пойти и в светлом – более триумфальный цвет. Чтобы с порога все поняли: у нее никаких угрызений совести. Не малолетнего же совратила… В возрасте Макса у нее уже был сын… Ольга выбрала брючный костюм, чтобы никакая досадная мелочь, вроде дырочки на чулках от упавшего пепла, не могла вывести ее из равновесия. Чтобы ни малейшего недовольства ни во взгляде, ни в линии рта. «Она идет по жизни, смеясь…»

Вчера хохотали в постели, даже не вспомнить – над чем? Захлебывались ощущением счастья, у которого нет ни возраста, ни родственников. Напряжение спало: всё, они вместе. Да будет так! Она попыталась уйти от того внезапного, что с ними произошло и чего Ольга никак не планировала, – не вышло. Не излечил ее Париж. Не смог вытравить Макса из души. Ведь каждую минуту вспоминался: «Ему показать бы… Он должен это увидеть!» Как он успел пробраться так глубоко, что слился с ее собственным «я»? Теперь всё – на двоих. Впечатления, боль, смех. Кажется, они почувствовали это одновременно, когда наконец очутились в ее постели. Ольга неслась к дому так, будто Макс мог передумать, выскочить на ходу.

Оказавшись в ее квартире, они почти не разговаривали. Он бросился готовить ей ванну, как обещал, она – снять дорожную одежду. Хоть и не в карете добиралась, чтобы запылиться, а все же хотелось ощутить кожей домашнее, уютное. С облегчением перевести дух: «Наконец-то дома!» Никогда не думала, что возвращение к себе может быть таким радостным… Это после Парижа-то! В прошлый раз, помнится, недели две приходила в себя, на репетиции являлась сомнамбулой, только роль заставляла встряхнуться.

«Это он помог, – благодарно подумала о Максе. – Как назывался тот фильм? «Дом там, где сердце»? Сюжет забылся, а название зацепилось. Неужели теперь этот мальчик – мой кров, моя родина?»

Завернувшись в халат и присев на край постели, Ольга попыталась понять: откуда взялось это ощущение глубинного родства с ним? Ведь мгновенно возникло – мой человек. Наверное, так и должно быть, подумала она, просто узнать, увидев. Других замечаешь, но даже если мордашки нравятся, этого совпадения с единственно возможным образом не происходит. Не придумываешь его – сам пробивается из небытия прошлой жизни, из прочитанных в юности книг, из услышанных историй…

Ей только сейчас вспомнилось, как волновало и восхищало ее в детстве, когда мама рассказывала про свою тетушку из Чебоксар, которая целую жизнь прожила с человеком на восемнадцать лет моложе себя. Предчувствие? Все родственники ждали, что эта пара распадется через год. Через семь лет. Ну, хоть через пятнадцать! А он похоронил ее уже глубокой старушкой и доживал свой век в одиночестве.

«Теперь, наверное, они опять вместе». Ей стало грустно и радостно от этого воспоминания – значит возможно! А ведь это было в те годы, когда такая разница в возрасте казалась просто чудовищной! Сейчас на многое стали смотреть проще. Хотя не настолько, чтобы они с Максом могли быть застрахованы от усмешек за спиной.

– Ванна готова, моя королева! – объявил он, возникнув на пороге.

Обнаженный по пояс, мелкие капли на смуглой коже, голова почтительно склонена… Слуга-индус, да и только! Вспомнив слова сына о том, что как раз в ее возрасте и становятся королевами, Ольга царственным жестом протянула руку. Подхватив