Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

Что еще? «Пушкинъ»? «Dell Opera»? Слышал про какой-то театральный ресторан «A propos», кажется, итальянский, но не был там. Вроде бы там уютно и кормят вкусно… Вот только решится ли Ольга показаться с ним там, где ее почти наверняка узнают? Не гримироваться же ей по такому случаю… Или же вообще остаться дома, самим наварить спагетти, забраться в постель, и пусть она расскажет ему о Париже…

Он положил телефон на стол, на случай если Оля снова позвонит. Налил себе и выпил, потом еще дважды, почти не делая перерыва, и даже мысленно не произнеся подобия тоста. Макс ничего не отмечал, ему просто хотелось раствориться в беспамятстве хотя бы до утра. Иначе разве уснешь? Водка позволила ему сделать поразительное открытие: он ведь и сам может позвонить Ольге в любой момент. За это, конечно, у него все снимут со счета, но разве оно того не стоит?

Дело в другом – не помешает ли ей этот нежданный звонок? Не отвлечет ли от интересного разговора? Не подумается ли ей, что Макс пытается держать ее в узде даже на таком расстоянии? Его мать ушла от мужа, которого Макс и не помнил как отца, именно поэтому. Когда он подрос, мать объяснила ему, все мужчины, с которыми она ложилась в постель, наутро начинали командовать и давить на нее – мальчики с совковым воспитанием, когда равноправие женщин было не более, чем строкой Конституции. Макса она приучила думать, что свобода распоряжаться своим временем и желаниями нужна женщине в той же степени, как и мужчине. Поэтому он и не торопился ворваться в атмосферу Парижа с назойливым напоминанием о себе.

Взглянул на часы: да еще и часа не прошло с тех пор, как мы разговаривали! Время замедлилось, и надежда была только на водку, которой в бутылке еще оставалось достаточно. Он попытался найти взглядом Ярослава, но их столик оказался пуст. Наверное, подруга утащила его залечивать раны…

Макс усмехнулся: «Это обоим доставит удовольствие. Она что-нибудь подарит ему в утешение». Время от времени он ловил на себе заинтересованные женские взгляды: сидит в углу молодой, здоровый парень и самым свинским образом напивается в одиночку. С каждым глотком Макс рассматривал лица и ноги все откровеннее. Сегодня он смог бы увести с собой любую… Хоть вчерашнюю школьницу с тонким, тугим телом, с грудками, устремленными в будущее. Только куда ее деть утром? Еще вечером, сразу после оргазма – что с ней делать? MTV за компанию смотреть? «Cosmopolitan» листать? На дискотеку тащиться? С такими девочками ничего общего, кроме постели, быть не может. Над его коллекцией она похихикала бы: «Ты че, в натуре, машинки собираешь? В солдатиков играешь?» Он уже проходил это, и не раз…

– Ну, позвони же мне! – пробормотал Макс, взглядом заставляя телефон завибрировать, запеть от радости.

И случилось чудо: маленький экран вспыхнул оранжевым, приветствуя Ольгу. Едва не бросив рюмку, Макс схватил трубку. Но, едва взглянув, понял: не она. Особую мелодию ей еще не поставил, вот и не распознал сразу.

– Привет, мам, – заставил он себя произнести как можно приветливее. – Я только что собирался тебе позвонить.

– Где ты? – с ходу спросила мать.

Макс насторожился: не в ее правилах было контролировать его.

– А что?

– Мне сказали, что тебя видели с Ольгой Корниловой. И это не было похоже на случайную встречу.

– Обалдеть! – вырвалось у него. – Уже кто-то донес?

– Это правда?

– Это правда. Я и сам сообщил бы тебе.

У нее задрожал голос:

– Ты говоришь об этом так, будто гордишься!

– Не будто, – взъерошился Макс. – А так и есть.

– И что у тебя с ней, интересно знать? Роман, что ли?

– Мам, тебе не кажется…

Она перебила:

– Нет, не кажется! Ты хоть представляешь, сколько ей лет?

– Знаешь, мама, один умный человек… Его зовут Фрэнк Питтман, он – американский психолог или что-то вроде… Мне тут недавно попалась его книжка… Ты слушаешь? Так вот он сказал, что мужчине нужна женщина любого возраста, если она его любит, если ему с ней хорошо и если она его возбуждает…

– Она его возбуждает! – заговорила о нем мать в третьем лице. – Как у него только язык поворачивается?! Она же училась со мной в одном классе!

– Что?

Максу показалось, что он ослышался…

– Ольга Корнилова училась со мной в одном классе, – отчеканила мать. – Она тебе этого, конечно, не сообщила!

Ему пришлось сдавить виски, чтобы скомкавшиеся бесформенной массой мысли вновь выстроились во что-то связное.

– Откуда она могла знать, что я – твой сын?

– Ты даже не сказал ей свою фамилию?

«А ведь и вправду не сказал!» – спохватился он.

– В Москве Кравцовых пруд пруди! Тем более это же не девичья твоя фамилия.

– Не оправдывайся!

– Почему ты никогда не говорила о том, что училась с Ольгой?

– А чем тут хвастать? Она такая же, как и все.

– А вот это ты уже со злости!

– Давно ты с ней встречаешься?

– Давно, – легко солгал он.

– Так ты из-за нее вернулся в Москву?

– Нет. Я узнал ее позднее.

Ему увиделось, как она брезгливо поморщилась:

– Узнал! Какая грязь!

– Какая грязь?

– Не разговаривай со мной моими же словами! Тебе что, молодых девушек не хватает, если уж ты решил вести богемный образ жизни?

Теперь сморщился Макс:

– Ну при чем тут богемный образ жизни? Я никогда его не вел. Я всегда был домашним мальчиком.

Это он произнес с издевкой, позволил себе уколоть мать, которая еще в старших классах все гнала его на улицу: «Что ты все сидишь? Найди же себе друзей!» Макс понимал: ее нетерпение избавиться от него значило, что к ней должен был прийти мужчина. И без возражений уходил, чтобы просто побродить по улицам, послушать звуки Москвы: ее голоса, песни, гудки. Вдохнуть ее запахи… Запомнить краски… Полюбоваться каждым старым домом, лепкой фасадов, изгибами балясин…

В Кемерово он тосковал по всему, что составляло столицу, которую сибиряки не любили как-то озлобленно, приговаривая, что там могут прижиться только люди-селедки, плавающие косяками – в метро, по улицам, вообще по жизни. А Максу нравилось это будоражащее кровь ощущение скорости, с которой жила Москва. Он и на машине любил гонять непозволительно быстро, за это у него как-то раз даже отобрали права. Сам во всем виноват, и в сегодняшней аварии тоже…

– Чем, интересно, она тебя охмурила? – Мать вернула его в сегодняшний день.

Он напомнил:

– Мам, это ты должна учить меня выбирать выражения…

Но мать не услышала. Ее нес мутный поток собственных мыслей, вырывавшийся из их с Ольгой общего детства.

– Ее-то, конечно, понять нетрудно. Вцепилась в хорошенького мальчика, дура старая… Ей сорок семь лет! Ты понимаешь это?

– Я это знал. Она сама мне сказала.

– В чем ее секрет? – произнесла мать почти с мольбой.

И тут его осенило, что ведь она, бедная, безумно завидует Ольге, которая имеет и портреты в журналах, и успех на подмостках, и молодого любовника… Все остальные звезды, которые имели то же самое плюс миллионные гонорары, существовали где-то в другой Галактике, как можно злиться на них? А Ольга была бывшей одноклассницей, может, за одной партой сидели какое-то время, в одних мальчиков влюблялись.