Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

раздеть себя, не опасаясь вызвать отвращение сеткой сосудов, вылезшей над коленями. Стало куда спокойней оттого, что темнота заретушировала все недостатки ее тела, которое сразу обрело раскованность и бесстрашие. Грудь у нее поистине женская, недаром он то и дело лицом вжимается. Может, действительно ошалел так, что никаких недостатков и не видит?

Оттого что теперь Ольга уже знала, чего именно хочет, ей хотелось этого еще больше. Ощущение того, каким Макс был внутри ее, еще оставалось в животе, и она уже начинала сходить с ума от желания прочувствовать это снова. Наверное, если б он вдруг передумал (невозможная фантазия!), она ударила бы его подсвечником, стоявшим на комоде, и, безвольного, изнасиловала бы. Но Макс рвался к ее телу с не меньшим нетерпением…

Его губы горячо и влажно впивались в ее плечи, грудь, живот, а Ольга только прижимала его голову, чуть подталкивая ее вниз, уже предчувствуя самый пронзительный поцелуй. И не стала сдерживать вскрика, ощутив его оголенным нервом… Прошило так, что она чуть не упала, выгнулась всем телом. Макс успел подхватить ее и перенести на кровать, до которой они предусмотрительно добрались сразу же. Зов ее плоти был таким мощным, что она больше не могла затягивать прелюдию.

«И никаких тебе проблем с эрекцией, – мелькнуло в мыслях благодарное. – Что значит – двадцать лет!»

В Ольгины двадцать близость отзывалась в ней нетерпением другого рода: «Скорей бы все кончилось…» В те годы даже Макс показался бы ей мучителем, да и только… Теперь – только бы подольше не кончалось…

Она вынырнула из-под него, уложила на спину – покорен: «Мой… Весь мой! Буду делать с ним, что захочу. Он этого тоже хочет – знаю».

Наклонилась – он принял в ладони ее груди, мягко сжал, чуть сдавил соски, опять заставив вскрикнуть. Ее волосы густо свесились темной вуалью, спрятали сразу обоих. Она прикусила мочку его уха, потеребила ее, вобрала с силой. Он постанывал и выгибал шею, такую длинную, юную… Кожа на ней уже стала солоноватой – не оторвешься.

– Мальчик мой, – шептала она, неистово целуя его, скользя по нему всем телом. – Любимый мой мальчик…

Целой ночи любви никогда еще не было в ее жизни. Всегда думалось, что это лишь образ, очень сильно приукрашенный. Но, расцепившись, откинувшись каждый на свою подушку, они начинали говорить – торопясь высказаться, перебивая друг друга, словно оба только и ждали человека, которому можно будет все рассказать о себе. То, что они – люди разных поколений, забывалось все чаще. На одном языке говорили, ловили каждое слово, оброненное другим, подхватывали, чтобы развить, прицепить длинную цепочку своих.

Потом, нечаянно коснувшись, так впивались друг в друга, будто их уже пытались разлучить. А кто – неизвестно. Кого остерегаться? Целый мир против них. Мир, давно придумавший непреложные законы, глупые правила, которым все следовали с покорностью. Находились те, что решались идти против течения коллективной мысли, их сжигали на кострах, изгоняли, как смолой обливали общественным презрением. Тело любимое защитить, обвив собой – получится ли? Да как получится! Ольге поглотить его хотелось, каждый кусочек кожи в себя вобрать – в ней Макс будет в безопасности.

Но ближе к утру выяснилось, что ощущение опасности нравится обоим. В очередной раз упав на подушку, Макс вдруг предложил:

– Поехали встречать рассвет?

– Поехали. Куда?

– На восток, конечно.

– На восток Москвы?

– Обогнем ее по МКАД, сейчас пусто, одно удовольствие нестись! Я сам за руль сяду, ладно?

Она согласилась, предвкушая прилив адреналина. Сполоснулись наспех, боясь упустить появление солнца, выскочили из дома, держась за руки. Макс распахнул перед ней дверцу:

– Погнали, погнали!

Но «Рено» еще нужно было прогреть как следует, она-то эту ночь во дворе провела. Пока ждали, Макс, взглядом спросив согласия, включил радио, нашел не по времени энергичную волну – настроиться надо, взбодриться, кофе-то не успели выпить.

Ольга первой не выдержала:

– Ладно, поехали! Хватит ей…

Макс только этого и ждал, не хотел рисковать не своей машиной. И так в темноте не ездил этими дорогами. Но на Киевское шоссе выбрался, не плутая, помчался к Кольцевой дороге, хмелея от нарастающего внутри бешеного ритма, который не музыка задавала – скорость. Краем глаза он видел, что и Ольга уже попала во власть этой сумасшедшей магии, несущейся на них ночи. Радио включила погромче, глаза стали огромными – все впитать, ничего не упустить.

– Скорей! – выкрикнула она. – Мы еще только Варшавку проехали.

– Как скажете! – весело проорал он.

Уже сто пятьдесят неслись, для ее маленькой «Рено» более чем прилично, а Ольге не хватало скорости. Макс согласился: «Адреналин – такая штука, что дозу все время увеличивать приходится. Хочется больше и больше, чтоб пронзало насквозь. И плевать в такой момент, что разбиться можешь. Ничего не жаль отдать за ощущение безумного восторга. Жизни не жаль».

Но за ее жизнь он вдруг испугался, сбросил скорость. Однако Ольга сразу заметила:

– Ты что? Мы же не успеем!

– Только что Каширку проскочили. Почти восток. Скоро Москва-река будет.

– Это тоже еще не восток. Юго-восток. Смотри, как уже посветлело, мы опоздаем…

– Я успею показать тебе рассвет! – крикнул он.

И Ольга вдруг поверила, затихла. На минуту, не больше. Потом начала подпевать старой шальной песне «Агаты Кристи». Орала уже, как девчонка, мотая головой – какие там сорок семь лет?! Где они? Макс задыхался от восторга: такая женщина, безумная скорость, блестящая лента дороги летит навстречу, обрываясь за их задними колесами. Уже сто семьдесят, машина сейчас разлетится, к чертовой матери! Плевать. Скорее! Позади ничего. Ни прошлого, ни других людей, ни сожалений. Все еще впереди. Солнце – впереди.

Его вдруг обожгло ужасом: «Какое солнце?! Второй месяц даже не проглядывает… Все сплошняком затянуто тучами, уже депрессия у половины Москвы. – И взмолился: – Господи, пусть оно выглянет, хоть на пару секунд! Только увидеть, что оно есть».

После можно жить памятью о том, что в их жизни был этот проблеск. Что однажды они встретили солнце… Потом оно снова уйдет за тучи, будто и не бывало, и миллионы людей на земле даже не будут догадываться, что на границе ночи и дня солнечный свет победил ненадолго, осветил лица тех, кто рвался увидеть его. Им в награду: отсвет в глазах, тепло кожи и воспоминание о том, что рядом был любимый человек.

Он стиснул руль: «Да что ж я уже прощаюсь-то с ней?! Что за паника? Все ведь только начинается! Королева снизошла до меня, позволила себе обернуться той девчонкой, которую я не знал. С чего ей теперь отказываться от меня?»

Ольга обрадованно заерзала, оглянулась:

– Проскочили указатель на Новорязанское шоссе! Такой молочный туман кругом, плохо видно. Смотри же! Просто облака по земле стелются… Вот это уже восток. Здесь мы сможем увидеть его, надо только на какую-нибудь возвышенность забраться.

– Я поверну на Носовихинское, – крикнул Макс. – Поедем прямо на восток, там что-нибудь найдется, я чувствую.

Но даже он не ожидал, что солнце просто выйдет им навстречу, заставив обоих захлебнуться восторгом. Макс резко нажал на тормоз, выскочил из машины, обежал ее,