Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

И, пытаясь до конца задавить в себе то предательское малодушие, что заставляло ее отворачиваться, когда появлялся даже совершенно незнакомый человек, она потащила Макса через всю Москву к себе домой. Но попросила подождать в машине: ей нужно привести себя в порядок, это лучше делать без свидетелей.

Оказавшись дома, без сил привалилась к стене. Вокруг все привычное, во что годами врастала, зачем опять уходить отсюда? Отдаваться этому урагану по имени Макс, который будит в ней что-то темное, пугающее. Разве с книгой на диване – это не более человеческое состояние? И наслаждение не меньшее можно получить. Другого рода, но не меньшее. До сих пор умела извлекать его из толстых старых томов… Почему же теперь все горит внутри, почему тянет за порог дома? Будто она опять впала в подростковое безрассудство, когда мнилось, что настоящее только там, где много воздуха и огней, голосов, глаз, рук…

Не так уж много хлопот доставила родителям в том возрасте, но было, было… Может, потому они и увезли ее из Ялты в Москву, где уже училась старшая дочь. В городе у моря слишком много мужчин-отпускников с горящими от вожделения глазами. Девочек хоть из дома не выпускай… На деньги за проданный дом с роскошным садом купили двухкомнатную квартиру в кооперативе. Толкались на тридцати метрах втроем, пока Ольга замуж не вышла. Ирина к ним так и не вернулась, уже прижилась в общежитии, потом долго снимала комнатку в центре. Своей квартирой обзавелась не так давно, по ипотеке купила в Кунцево. Виделись редко, но созванивались часто, разговаривали по часу – что-то вместо исповеди. И душе легче, и никуда идти не надо, и наверняка никто не узнает, сестры друг другу верили. Старшая сейчас тоже жила одна: второму мужу собрала чемодан, пока он был на работе, – за это время ей успела позвонить незнакомая девушка и сообщить, что ждет от Алексея ребенка. Почему-то сразу поверилось в это, столько доказательств мгновенно пришло на ум…

Он плакался даже Ольге. С чемоданом приперся, убеждал, что ему жизни нет без ее сестры, но она была оскоблена еще больше: «Мою Иришку на какую-то соплюху променял!» Ей сестра казалась ангелом. Даже внешне – белокурая, в отличие от нее, светлоглазая. В лице что-то невинное, детское – бровки домиком, веснушки… Голос нежный, девчоночий, а самой уже за пятьдесят. Вот он – разлом времени. Не одна Ольга в него угодила.

Подошла к окну, осторожно выглянула: Макс выбрался из машины, стоял рядом, разглядывая их двор и позволяя всем соседкам рассмотреть себя в подробностях. Никаких сомнений не оставил – из Ольгиной машины вышел, ее ждет… Она усмехнулась: теткам на скамейке разговоров на неделю!

Затаившись, следила за ним, еще не переодевшись, не приняв душ. Сунув руки в карманы, Макс задумался, опустил голову, взгляд – в землю. Таким он опять напомнил ей красивого пса. Свистни – и он уже несется черной стрелой. В детстве Ольга любила сказку Джанни Родари о Голубой Стреле. Но когда Пашка был маленьким, эта книга им не попалась, хотя старалась делиться с ним восхищением собственного детства. И сейчас уже и сюжет забылся, и представлялся почему-то не поезд, а настоящая стрела, распространяющая голубоватое свечение, волшебная…

«Она предупредила меня о появлении Макса». Мысль была нелепой, но сейчас показалась правдоподобной. Если верить Коэльо, да и не он первым об этом заговорил, Ольга еще в детстве такое слышала: жизнь постоянно подает нам знаки, надо только замечать их и расшифровывать. Не обратила внимания, не поняла. И потому Макс обрушился на нее лавиной, застал врасплох. Придавил своей мощью так, что нечего и пытаться вырваться.

Можно, конечно, позвонить ему прямо сейчас и сказать, чтобы уходил. Чтоб убирался в свое Переделкино и не показывался больше. Можно. Только не хочется. А ради того, чего хочется, его присутствие просто необходимо. Пресыщение еще не наступило. Возможно ли оно вообще?

Ольга выбежала из подъезда через четверть часа, торжествующе поздоровалась с соседками по двору. Понимала, что слегка поддразнивает заждавшихся новых сплетен гусей, ну да что поделаешь, раз Макс уже всем продемонстрировал свое роскошное тело. Ему улыбнулась с нежностью:

– Я придумала: поедем гулять в Коломенское? Там и пообедаем потом.

Он удивился:

– В Коломенское? Ну, поедем…

– Или можно в Царицыно. И там, и там красота потрясающая.

– Да мы везде можем успеть.

И они действительно везде успели. Даже за билетом до Парижа к ее знакомой, которой Ольга позвонила заранее, заехали. И заскочили в магазинчик, в который по заказу Макса привезли новую модель для его коллекции. Ольга вся обмерла от нежности, увидев, каким стало его лицо, когда Макс молча взял в руки свое новое сокровище, принялся изучать машину со всех сторон, опасаясь найти изъян. Он был так поглощен этим, что она рисковала вызвать раздражение, и все же подошла сзади, обхватила за пояс – так хотелось прижать его именно сейчас, когда он был так занят. Чтобы просто убедиться в том, что не исчезает для него никогда.

И Макс не разочаровал ее, откинув голову, прижался щекой:

– Смотри, какое чудо! У меня аж руки дрожат…

Она расспросила его о деталях, потому что знала, он ждет этого. И ее интерес делает его счастливым. Это ведь так приятно – сделать его счастливым.

Потом они облазили всю усадьбу в Коломенском, пообнимались с вековыми дубами и перебрались в раздольное Царицыно. Прошлись открытыми аллеями, где малыши собирали с оголившихся клумб белые, чуть поблескивающие камешки. Макс присел, тоже сунул в карман один: «Да просто так – на память». Потом вдруг спросил, глядя на нее снизу:

– Тебе совсем не было страшно, когда мы летели сегодня по трассе? Мы ведь запросто могли разбиться.

– Могли, – подтвердила она. – Но мне в это не верилось. От тебя не исходит ощущение опасности. И потом, знаешь, я не так уж боюсь смерти.

– Не боишься?

– Я сказала: не так уж боюсь. Не то, чтобы совсем… Но мне любопытно было бы узнать, что там. – Ольга неопределенно мотнула головой.

– Страшно другое: мы ведь могли искалечиться…

Она улыбнулась:

– У меня чудесная сестра! Она не позволила бы мне сгнить в доме инвалидов. И тебе тоже… Хотя это, конечно, эгоизм – так думать.

Они еще немного постояли возле пруда, молча глядя на серую гладь воды. Но желанной тишины здесь не нашли: в Царицыно вовсю шла реставрация, с треском разлетались искры сварки, стоял железный стук, назойливое рычание моторов.

– Милый пруд, но я люблю море, – сказала Ольга. – Непокой люблю. Ни озера, ни вот такие пруды меня особенно не трогают.

– А я лето на Клязьме проводил, у бабушки. Сейчас там по водохранилищу такие яхты ходят – обалдеть можно.

Внутренним взором она вдруг увидела смеющееся лицо Макса, стоявшего на борту яхты. Обнаженный по пояс, босой, штаны закатаны до колен, и такой же небритый, как сейчас. Красавец-пират. На самом деле они все были беззубыми и страшными…

– У тебя будет своя яхта, поверь мне, – сказала Ольга.

Он заглянул ей в лицо:

– Это шутка такая?

– Нет. Совсем даже не шутка. Иногда у меня бывают такие предчувствия или видения, не знаю, как лучше назвать…