Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

Господи, он еще не родился, а я уже на сцену вышла… Боже мой! Боже мой…» Ольга наклонилась еще ниже. Никому не нужно знать, как потрясла ее глубина возрастной пропасти. Она заглянула туда и ужаснулась.

– А это уже восемьдесят шестой, – как ни в чем не бывало продолжал Макс. – Осенью у душманов появились первые «Стингеры»… Но здесь еще март – взятие укрепрайона Васатичигнай в провинции Кандагар. Ну, о ней ты наверняка слышала…

Оттого что Макс все время наклонялся и вертел головой, волосы его растрепались, и сейчас он больше, чем когда-либо, походил на мальчишку с горящими от восторга глазами. У Ольги заныло сердце: «Какая там любовь… Ему еще в солдатиков играть! Да ведь мне нравится это в нем…»

Макс выпрямился так резко, что толкнул Михаэля и не заметил этого. Посмотрел ей прямо в глаза – попробуй солги!

– Ты тоже считаешь все это ребячеством?

«В Севастополе люди платят, чтобы посмотреть на диораму, панораму, – мелькнуло у нее в памяти. – Из других городов приезжают… И никому в голову не приходит назвать это детской игрой».

– Нет. Мне кажется, это безумно интересно. Как мне интересна каждая новая роль. Ты ведь тоже проживаешь эти сражения, видишь все происходящее, разве не так?

Макс оживленно подхватил:

– Да! Как ты угадала? Я реально столько прочел об этих войнах. Я даже специально познакомился с ребятами, которые там были. И потом, знаешь, это ведь совсем не просто – изготовить такую модель.

– А из чего они?

Ольге действительно стало интересно, она не притворялась. В детстве она так любила лепить человечков из пластилина и, вырезая две стороны коробки – углом, устраивать на них необитаемый остров или наоборот – обитаемый лес. Или интерьер какой-нибудь избушки, чего только ни придумывала… Конечно, до такого размаха, как у Макса, она так и не доросла.

– Из пластмассы. Их нужно хорошенько помыть, когда они готовы. Жир от пальцев смыть, опилки всякие…

– Он их в тазике купает, с мылом, – все так же серьезно сообщил Михаэль.

Ей мгновенно представилось, как Макс усаживает своих человечков в мыльную воду и, погрузив в пену смуглые руки, отмывает крошечные спинки и животики. Можно было бы со смеху умереть над этим, если бы ее не умиляло до слез все, связанное с этим человеком.

– Ну да, – признал Макс. – А потом еще после прессовочного станка их надо помыть, они с каким-то налетом оттуда выходят. Затем их прогрунтовать надо, можно даже автомобильной грунтовкой, хотя есть специальная – модельная. Наждачкой с водой отполировать. Нужно зеркального блеска добиться, понимаешь? И снова помыть, потому что на грязную модель краска не ляжет. А если и ляжет, так потом все равно отвалится.

– А краски ты какие используешь? – спросила Ольга.

– Да все практически! Есть, конечно, модельные. Но можно и масляные, и опять же автомобильные. Тут, знаешь, все идет в ход: и акварель, и пастель, и художественный акрил, и уголь, даже гелевые ручки – серебряная паста, как правило. Продаются специальные модельные кисточки. Художественные дорогие очень, и растворитель их быстро сжирает. Мелкие риски и надписи я даже зубочистками наношу. А когда по-крупному, так прямо из баллончика поливаю. А чтобы склеить, иногда даже чесночный сок использую! Для прозрачных деталей. Вот как здесь, видишь?

– Чесночный сок, – прошептала Ольга. – Вот не подумала бы…

– Хотя чаще, конечно, суперглюком клею.

– Чем?

– Это на нашем жаргоне так супергель называют, суперклей… Видишь, сколько работы! Какой ребенок на такое способен?

«Кто-то здорово задел его, обозвав его страсть ребячеством… До сих пор успокоиться не может. – Ольга старалась даже не улыбаться сейчас, чтобы он не подумал, будто она сдерживает смех. – Как я справлюсь, если какая-нибудь тетка скажет, что я впала в детство, подцепив мальчика? То, что положено примадонне, не положено простым смертным… Хотя даже ее роман не стал бессмертным».

Она незаметно тряхнула головой, отгоняя запретные опасения. Уже ведь все решила насчет любви сегодняшнего дня. Завтра она просто вернется во вчера. Но – согретая этой любовью. Хуже не станет. Только не нужно задумываться о том, как потом справиться с тем, что разрывается сердце…

– Тебе нравится? – Макс заглядывал ей в глаза. – Тебе правда нравится?

– Знаешь, я хотела бы сама попробовать создать что-то такое… Не эфемерное, как роль. То, что остается в реальности. Вот почему ты этим занимаешься? У тебя ведь есть твои скульптуры!

Он сразу померк:

– Они никому не интересны. Да никто их и не видел. У меня не было ни одной выставки.

– Серьезно?

– Нужно иметь влияние, – заметил Михаэль. – Выставка в Москве – это очень сложно.

В Ольгиной памяти завертелся калейдоскоп лиц: к кому обратиться за помощью? Одно из них высветилось определенно – этот все может. Правительство Москвы. Виталий запал на нее потому, что Ольга не лебезила перед ним, как остальные, когда он явился к ним на премьеру. Чем-то наградил их театр… На банкете его посадили между директором и главным режиссером, и – перед глазами – первых красоток из вчерашних студенток, на все готовых ради карьеры. А сосед по столу шептал Ольге: «Гляди-ка, его с лучшими попками пристроили, а он все на тебя косит, как жеребец… Ну, ты даешь, старуха!»

Потом Виталий сам подошел: «Я могу взять у вас автограф? Я восхищен вами…»

Сразу дал понять, что не тем, как играла в этот вечер, а ею в целом… Только этично ли обращаться за помощью к бывшему любовнику, чтобы устроить судьбу нынешнего? Впрочем, расстались без обид, почему бы и нет? Виталий иногда звонит ей. Нетребовательный, приятельский разговор. Совсем легонький. Отключила трубку и забыла.

«Надо подумать, – взяла Ольга на заметку. – Я должна что-то сделать для Макса… Я хочу этого! Чтобы не проскользнуть по его жизни совсем бесследно…»

* * *

Почему-то ресторан «Дети солнца» представлялся ей более темным, сумрачным. Наверное, потому что сам Горький всегда производил такое впечатление со своими насупленными бровями и мрачными героями, одержимыми дьявольскими страстями. Но когда уже подходили, погружаясь в тишину, вспомнилось, что это пьеса о дачниках с неизменными белыми ажурными зонтиками. Белые туфельки, светлые платьица… Ольга скользнула взглядом по своей меховой пелерине – соответствует цветовой гамме?

В зале зеркала и белые абажуры на тонких ножках, молочного цвета занавеси – почти прозрачные, рождающие воспоминания о детской колыбели.

– Смотри. – Макс опять тащил ее за руку. – Это же настоящий «Ундервудъ»! Ему лет сто, наверное. Может, Горький реально на нем и печатал? А тут смотри, какой телефон. Еще с буквами. Ты такой видела? А какой арифмометр? Я до того, как тут побывал, даже не видел ничего подобного!

Он хвастал этими сокровищами с тем же нескрываемым восторгом, с каким только что демонстрировал ей свои стендовые модели. А Ольга только успевала вертеть головой, делая маленькие открытия. У нее возникло ощущение, что ей снова – двадцать лет, и мир только начинает изумлять ее своим разнообразием.

Но тут боковым зрением она заметила, как одна из женщин через столик наклонилась к своему спутнику, что-то шепнула. Ольга оглянулась так быстро, что те не успели отвести взглядов. Смесь изумления, презрения и зависти. Какая из составляющих перевешивает? Отвернувшись, она сделала вид, что рассматривает раритетную пишущую машинку, и уловила – краем глаза, кожей,