Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

Навалившись спиной на розовато-серую кафельную стену, она зажмурилась изо всех сил, пытаясь удержать слезы. Но они уже сливались со струями воды, которые Ольга безжалостно направляла себе прямо в лицо. Рот беспомощно кривился, губы уродливо расползались… Ей саму себя не хотелось видеть в эту минуту. Если б она только умела относиться ко всему с наплевательской легкостью! Хотела этого, да не получилось… Если б удалось, тогда сейчас она не ревела бы тут беззвучно, а ликовала: такой лакомый кусочек заполучила!

Хотя были поистине случайные мужчины в ее жизни, о чем потом и вспоминать не хотелось. В гримерке как-то с одним именитым партнером… Так увлеклись на сцене, что не удержались, перенесли действие в жизнь. Непрофессионально это было. Стыдно. Хотя так скрутило страстью, что оба рычали, кусая друг друга. Неужели это с ней было?

Она несколько раз ополоснула лицо холодной водой, чтобы веки не выглядели опухшими. Душем контрастным обдала все тело, едва удерживаясь, чтобы не взвизгнуть от холода. Не любила она холода, может, потому и тепло Макса подействовало столь магически…

Когда Ольга вышла из ванной, он подбежал с виноватым видом:

– Там Михаэль зашел. Ничего?

– Кто?! – У нее что-то смешалось в голове: как мог оказаться тут семикратный чемпион?

– Мой немец, помнишь? Он копченого мяса принес и вина. Не выгонять его?

– Ну что ты! Зачем же выгонять?

Где-то в груди заныло: «Вот тебе первая проверка. Внешний мир будет оценивать нас. Соберись, милая!»

– Он – хороший парень, – тихо заверил Макс, почуяв ее страх. – Забавный такой…

Она решилась и, как перед прыжком в воду, набрала в грудь воздуха:

– Ладно, пошли знакомиться.

Погасив улыбку, Макс взял ее за руку, осторожно сжал. Тоже приготовился к испытанию. От изумления в глазах Михаэля не спрятаться. Придется принять его и сжиться с ним, если они рассчитывают хотя бы какой-то отрезок жизни провести вместе. День? Год?

Немец ждал их на кухне. Как и положено иностранцу, весь в светлом, несмотря на осеннюю грязь. Вскочил, увидев Ольгу. Высокий, поджарый, лысоватый, хотя тоже моложе ее лет на десять… Узкое, слишком бледное, будто болезненное, лицо (некогда и позагорать было летом?), тонкие губы, нос длинный, как у многих немцев, а лоб огромный, и не только из-за лысины. Взгляд серых глаз за линзами очков – добрый, немного детский. Радостно-распахнутый. Ольгу еще не раз трогал этот взгляд: когда Михаэль поражался чему-то, а удивить его было не трудно, – он весь был раскрыт навстречу миру, его глаза то и дело расширялись и вспыхивали: «Неужели?!» Но при виде Ольги он не выказал ни малейшего недоумения. И она сразу прониклась к нему симпатией.

– Здравствуйте, – произнес Михаэль правильно, хотя и не очень разборчиво.

Говорил он негромко и с небольшим акцентом, который почему-то вызывал у Ольги умиление, будто ребенок пытался выдать себя за взрослого.

– Ольга – Михаэль, – наспех познакомил их Макс, уже занявшийся мясом.

Его откровенный голод заразил Ольгу, ей тоже захотелось впиться зубами в прокопченный кусок, закусить ржаным хлебом.

– Извините, я не вовремя, – принялся оправдываться немец.

– Не тупи, Мишка! – по-мальчишески остановил его Макс. – Мы как раз думали, чем бы перекусить. Или кем… Так что ты как раз вовремя.

Но тот продолжал оправдываться:

– Принято звонить, прежде чем идти. Но у Макса никогда никто не бывает.

«Это для меня выдал засекреченную информацию? – улыбнулась Ольга. – Порадовать меня хотел? Спасибо, Михаэль!»

У Макса чуть заметно дрогнул уголок губ: тоже заметил белые нитки, которыми была шита хитрость немца?

– Михаэль пишет по-русски еще лучше, чем говорит, – проявил он галантность. – Многим нашим землякам у него учиться и учиться.

Опровергать этих слов немец не стал, только застенчиво улыбнулся. Ольга залюбовалась им: «Милый какой… Трогательный. Рядом с Максом такой человек – это радует».

Поставив на стол тарелку с мясом и фужеры для вина, Макс сел с нею рядом и доверчиво, опять как-то по-собачьи, потерся щекой о ее плечо. Демонстративный жест – «моя женщина»? Или он просто не считает нужным скрывать что-либо от Михаэля? Тот лишь улыбнулся.

– Я сейчас рассказывал Максу, до чего докатились немцы. Я тут читал в «Die Welt», как один гинеколог поставил женщине подкожный имплантат. Эта штука должна была предотвращать беременность в течение трех лет. А через полгода она забеременела. И никаких следов препарата в ее теле не нашли. Этой женщине, чтобы ухаживать за младенцем, пришлось уйти с работы в школе. А отец ребенка вскоре…

– Бросил ее, – подсказал Макс простейшее выражение.

Серые глаза немца на мгновение расширились, будто он вобрал подсказку взглядом.

– Бросил, да. А она подала в суд на врача. И его обязали ежемесячно выплачивать ей шестьсот евро…

– Неплохо! – вырвалось у Макса, который, разлив вино, уже рвал зубами мясо.

Ольга покосилась на него с усмешкой: «Милый ты мой… Оголодал совсем».

– Даже отец может рассчитывать на компенсацию алиментов, – продолжил Михаэль. – Теперь среди немецких врачей началась паника. Ожидают целый поток аналогичных исков.

Макс перестал жевать:

– А кто-нибудь из них подумал о ребенке? Как он реально будет жить с этим? Зная, что никто не хотел его появления на свет… «Я – результат врачебной ошибки» – приятно так думать о себе?

– Вот и я о том же! – закивал Михаэль. – Очень некрасивая история, да?

«Ребенок, – кольнуло Ольгу. – Вот кто разведет нас наверняка… Рано или поздно ему захочется иметь ребенка. И потребуется молодая женщина, способная родить».

Осторожно сжав тонкую, граненую ножку фужера, Макс заставил красное вино колыхнуться.

– Тогда – за красоту!

Они оба посмотрели на Ольгу, а она – на Макса. Коснулась его фужера своим, раздался настороженный звон. Вопросительный: «Сколько нам отпущено с тобой, живая красота?» И поспешно напомнила себе, что это – запретное. Об этом лучше даже не вспоминать. Любовь сегодняшнего дня, разве это не лучше, чем вообще ничего? Впрочем, еще вчера ее не было, и вроде неплохо жилось… Но теперь – как отказаться?

– Давно вы в России, Михаэль? – спросила Ольга, чтобы отвлечься от ощущения тоскливого напряжения в груди.

– Два года.

Проговорил это с набитым ртом, она еле поняла, что он ответил. Макс рассмеялся:

– Расскажи Оле, чем ты в Берлине занимался!

– И чем же?

Она заглянула Михаэлю в глаза: каково ее отражение в них? Эти глаза, кажется, не умеют лгать. Если ему она кажется спятившей старушкой – значит так оно и есть…

Немец слегка смутился под ее пристальным, вопрошающим взглядом. И Ольга уловила: женщина в ней заставила его так покраснеть, не матрона. И она сразу воспрянула духом – не осуждает! Может быть, даже понимает.

– Я семь лет работал там Дедом Морозом…

– Серьезно?! – ахнула Ольга. – Потрясающе! Так мы с вами коллеги?

– О нет! Я не артист. Не профессиональный артист. Хотя за это мне платили деньги. Сорок пять марок за каждое явление Деда Мороза.

Макс ввернул:

– И бутылочку шнапса.

Михаэль вытянул в его сторону длинный палец:

– Он любит выпить, Оля. Имейте в виду.

– Спасибо. Учту. – Осмелев, она поворошила темные волосы Макса.

Он возмутился:

– Этот тип нагло врет! Я вообще пью редко…

– Но метко! – подхватил Михаэль.

– Не слушай его. – Макс опять ласково потерся об ее плечо, прилег