Кровавая алхимия: тайна артефакта - Лисса Мун

мероприятиям доставляла удовольствие. Теперь же я просто плыла по течению. Бал? Одеваюсь. Второпях? Подумаешь. С бо́льшим удовольствием я бы провела вечер с любимой книгой. Или в томатной теплице, где всегда пахло влажной землей, солнцем — несмотря на любую погоду снаружи — и терпкой ботвой. Опушенные листья ласкали оголенные участки кожи, оставляли желтоватые разводы на одежде, но дарили спокойствие. Кажется, только среди растений я чувствовала настоящее умиротворение. Пробирки в лаборатории требовали постоянной борьбы за результат. Окружающие ждали от меня непрерывной пользы. А помидорные кустики просто росли, и мне все сильнее чудилось, что сами, без моей помощи. После субботней лекции я наскоро влезла в платье из голубого льна и подкрутила концы волос, прямо в хвосте. Бал начинался рано, и мы действительно спешили. — Распустила бы ты эту башню! — запротестовала Лиза, когда я уже куталась на выходе в лавандовое пальто. — И что ты там вечно прячешь? Боишься, что люди заметят твою привлекательность? — Если ее заметят нелюди — проблем не оберешься, — саркастично фыркнула я. Мне бы хотелось возразить нечто более остроумное, но где-то глубоко внутри заворочалось прошлое. Я действительно боялась. И даже боялась признаться в этом самой себе. А за сарказмом правда пряталась куда легче. Но я сорвала с волос резинку, потрясла головой, чтобы длинные пряди распределились по спине, и выдохнула, оставив настоящие мысли при себе. Ну не выяснять же этот вопрос в дверях, в самом-то деле! — Вот и чудненько, — прокомментировала Лиза и влезла в сапоги на высоченном каблуке. Кроссовки неуместно выглядывали из-под подола моего платья, но туфли я взяла с собой. Цокать по брусчатке шпильками — излишнее издевательство. Бал в академии, вот там и буду красоткой с ног до головы. А на улице в последнее время со мной случалось всякое. Шишка на затылке болела, мешала спать ночами и одновременно чесалась. А порезы на шее приходилось прятать под пластырями. — Ты ее видела? — неопределенно спросила Лиза, когда мы натужно вышагивали по бульвару к ВУЗу. Подруга держала меня под локоть и старалась не отставать, но прогулка давалась ей с заметным трудом. — Лильку? — догадалась я. — В лабораторию к ней не заглядывала. А сегодня на лекции она пыталась шутить про мою шею. Но Руслан Игоревич ее осадил. — Я же говорила, что он лапочка! — Лиза мечтательно сложила ладошки. — Он при этом так свирепо на меня посмотрел, — поежилась я от одних воспоминаний о неожиданном гневе преподавателя. — И какое ему дело до моей шеи? — Вот и правда, — согласилась подруга. — Лучше бы на мою запал. — Я надела кулон. Под платьем его не спрятать, слишком открытое, — решительно изрекла я. — Пусть Лилька знает, что и у меня такой. Что бы это ни означало. — Как раз и выясним. Парадный вход в академию украшали прессованные кубы сена, корзины с яблоками, пышные букеты из кленовых листьев, кабачки и тыквы. Девчонки с первых курсов толпились, складывали губки в пухлые бантики, зажимали в пальцах воображаемые сердечки и радостно верещали на камеру. — Фотозона! — возликовала Лиза и тоже вытащила смартфон из маленькой лаковой сумочки в тон наряду, будто покрытому дорогущей краской с частицами Vantablack. Мое же голубое платье ни капельки не подходило под осеннюю тематику, но чудно сочеталось с глазами и пальто. Желтоватый камень украшения почти светился маленьким солнышком на его фоне. Я решила, что похожа на кусочек осеннего неба, и смело сфотографировалась с подругой на фоне урожайного изобилия. — Твоих помидоров тут не хватает! — весело подметила Лиза и устремилась внутрь. — Вот и они, — хохотнула я. В большом вестибюле с высокими колоннами вдоль стен выставили парты. В полупрозрачных салатниках кучками лежали алые плоды: помидоры, яблоки и поздняя вишня. Под высоким потолком сверкали маленькие лампочки, свисали ленты с подсохшими листьями и гроздьями рябины. А балюстраду второго этажа увивали ивовые прутья со светодиодами и имитацией гигантских пауков. — Они ведь ненастоящие? — Лиза вцепилась в мою руку крепче, но сфотографировала членистоногих монстров. — Я думала, у нас ежегодное празднование осеннего равноденствия — традиция ВУЗа, — хмыкнула, разглядывая убранство. — А не «ужастик-пати». Из колонок в углах зала лилась современная музыка, но рядом со ступеньками громоздилась барабанная установка и гитарные усилители. Местный коллектив готовился к выступлению. Совсем молодые мальчишки в клетчатых рубашках и узких джинсах настраивали звук сквозь дымку иностранной композиции. — Засмотрелась на басиста? — толкнула в бок Лиза. — Идем в гардероб. — А он и правда ничего, — хихикнула я. — Но, наверняка, первокурсник. Зачем ему аспирантки? Мы обменяли верхнюю одежду на потертые латунные номерки, окошко было тут же. Удобная обувь, к сожалению, тоже отправилась в гардероб, а лаковые туфли на среднем каблуке сделали меня выше и изящнее. Но уж слишком напоминали о времени, когда я считала, что обязана носить только каблук, срочно обзавестись любящим мужем и забыть о науке и прочих интересах, ведь жизнь бы удалась и на этом почти закончилась. — Ты зациклена на возрасте, — с хитрой ухмылкой возмутилась Лиза. — Руслан — староват. Басист — слишком юн. Тебе не угодишь! Какой же он, твой идеал? Как раз в этот момент в вестибюле показался Руслан Игоревич под руку с Белоусовой. Сердце пропустило удар. Два. Три. Я закашлялась, а из глаз брызнула влага. Лиза заботливо шлепнула мне между лопаток, округлила глаза и припечатала: — Вот коза! Да-да, Элис, ты права, можешь больше не надрываться. Першение тут же прекратилось, я вдохнула что было сил. Но унять сбивающееся сердце не получалось. — Да что ж такое-то? — пропищала я, повиснув на подруге. — Это ведь точно Руслан? В смысле, Игоревич. — Приоделся и причесался, но точно Натанг, — уверила Лиза. — Он с Лилькой! Вот что ужасает! Меня отшил и приперся с ней! Мы таращились на преподавателя и его пару, а он внезапно посмотрел на нас. Яркие чайные глаза прошили через толпу тысячами горячих иголочек, отправляя по телу жаркую волну… смущения. И я бы очень хотела отвернуться и сделать вид, что увлечена созерцанием пауков с мохнатыми лапами или музыкантов с крутыми гитарами, но неведомая сила мешала. Приковывала внимание к этому мужчине, будто единственному не только в праздничном зале, но и на всей планете. И что за чушь? Он ведь мне никогда не нравился! Но голова не двигалась, а так хотелось потрясти ей, чтобы сбросить наваждение. И я тонула. Тонула посреди вестибюля — посреди океана, кажущегося очень знакомым, но в то же время неизведанным. Будто в его глубине ждали открытия, манили леденящим душу голосом и посылали щекотные пушинки блуждать по коже. Те скапливались в