Позволь мне остаться - Екатерина Аверина

Высокие деревья подпирают макушками хмурое весеннее небо средней полосы. То ли снег пойдет, то ли все же выглянет солнце, пока не ясно. Мне все равно, если честно. Солнце ассоциируется с домом Хозяина. Там его много, даже зимой, но оно давно не приносит радости. Только глупо ненавидеть солнце за то, что человек, к которому я попала, мразь. Поэтому я пока держу нейтралитет, договариваясь со своим разумом даже вот о таких мелочах, как восприятие погоды.

Пальцы скользят по металлу перил. Спускаясь еще на несколько ступеней, замечаю больше деталей в доме подполковника. Дерево, стекло, камень. Сдержанные тона. В доме воздуха не меньше, чем на улице. Дышится полной грудью, если бы я так умела, но каждый мой вдох, это примерно половина от нормального. Перманентный страх камнем лежит на груди и поднимать его с каждым разом все сложнее. Но я борюсь, иначе он проломит мне ребра и превратит легкие в месиво. А я должна жить. Должна…

Еще пара ступеней вниз. Вздрагиваю от лая, эхом долетевшего до меня из того самого коридорчика, по которому мы ходили на кухню.

«Эта собака тебя не тронет, Лия» — завожу мысленный диалог с собой.

«А если Мирон отвернется, и она кинется?»

«Тогда он уже сделал бы это, пока ты спала»

«Что делать дальше? — словно споткнувшись на этом вопросе, останавливаюсь посреди просторной гостиной с погашенным камином.

«Он будет спрашивать. Обязательно будет. Что можно ему сказать, чтобы никому не навредить? А если он тоже опасен, а сейчас просто умело играет, чтобы притупить мою бдительность? Я же кукла. Мы предназначены для мужских игр, утоления потребностей и желаний.»

«Тогда зачем ему обо мне заботиться? Дом, постель, завтрак…»

«Боже, Лия, ты никогда не была в мужской постели?»

«Было не так. Он отдал рубашку, спасал, спрятал, не приставал. Смотрел жадно, но не трогал. Хотя хотел, я видела…»

«Я не понимаю!»

Сама попросила о помощи, но инстинкты требуют сомневаться. Во всем. Даже в том, что этот дом настоящий. Вдруг это тоже игра?

«Нет! Чушь! Он хороший. Он поможет. Уже помогает!» — мои мысли превращаются в крик, но тоже только голове.

Сжав ее ладонями, чувствую, как дрожат губы. Необходимо успокоиться. Я чувствую себя сумасшедшей. Меня швыряет то в жар, то в холод. И хочется просто отдаться кому-нибудь в руки, чтобы пожалели и спасли от всего и сразу, но вместе с этим хочется убежать. Просто убежать от всех, и попытаться жить…

— Лия? — подполковник вырастает прямо передо мной. Задираю голову, чтобы смотреть на высокого, крупного мужчину, покрытого татуировками. — Тебе плохо? — отрицательно кручу головой в ответ. — Бледная, — сообщает он. — Надо поесть. Тебе нужны силы.

Оглядываюсь в поисках блокнота, ручки. Не помню, где вчера все оставила. Ночь прошла как в тумане. И я до сих пор до конца из него не вышла.

— Сейчас, — подполковник уходит вглубь гостиной и возвращается ко мне с письменными принадлежностями. — Держи.

Благодарно кивнув, открываю новенький блокнот со страницами в крупную клетку.

«Ты правда мне поможешь?» — глупо, знаю, но мне важно это слышать, и я готова повторять этот вопрос несколько раз в день.

Развернув блокнот к Мирону, показываю то, что написала.

— Я уже помогаю, — спокойно и уверенно отвечает он, вторя моим собственным недавним мыслям. — У тебя есть аллергия на что-нибудь?

На секс, особенно анальный. На боль. На электрический ток. На ошейник на моей шее. На грубые мужские руки. На голодные мужские взгляды. На кружевное белье. На свист плети в воздухе. На поводок. На запах члена. На его вкус. Этот список можно продолжать бесконечно.

Но вместо этого я пишу ему в блокноте короткое: «нет».

— Тогда пойдем завтракать. У меня все практически готово.

И я послушно иду за ним на кухню. Жду разрешения сесть на табуретку. На это у меня тоже аллергия. Ненавижу! И пересилив себя, делаю последний шаг, осторожно присаживаясь на край.

Мирон ставит передо мной тарелку с пышным омлетом, украшенным сыром и зеленью. Тысячу лет не ела подобной красоты. Выглядит очень аппетитно, а пахнет как… Рот неконтролируемо наполняется слюной, а желудок неэстетично громко урчит.

— Ешь. Приятного аппетита, — подполковник кладет передо мной вилку, в центр стола ставит тарелку с нарезанным хлебом, и садится напротив со своей тарелкой.

Чувствую на себе его внимательный взгляд и очень стараюсь есть красиво, но получается все равно быстро. Настолько я голодная. Настолько вкусно. Омлет нежнейший, как суфле и буквально тает во рту. Никогда не ела подобного.

— Добавки? — увидев, что я закончила, интересуется Мирон.

Отрицательно качаю головой.

— Нет, потому что правда не хочешь? Или потому, что боишься попросить? — склонив голову к плечу, смотрит мне в глаза.

Прислушиваюсь к себе, искренне ища ответ на его вопрос и робко улыбаюсь, понимая, что в меня действительно больше не влезет.

— «На-е-лась» — произношу и показываю жестами. — «Вкус-но. Спа-си-бо».

— За еду спасибо не говорят, — отвечает он и качает головой.

Беру блокнот и быстро пишу: «Ты так говорил про лекарства»

— Еда, вода, лекарства — то, что спасает жизнь. Это базовая необходимость для любого человека, — объясняет Мирон, доедая свою порцию. — Ты же не говоришь «спасибо» за то, что дышишь воздухом?

«Если бы ты меня не спас, я могла бы больше никогда не дышать» — пишу ему.

— Не совсем про это, Лий. Про ежедневные, ежесекундные вдохи и выдохи. Понимаешь? — киваю. — Вот и еда, лекарства, вода стоят на одном уровне с кислородом. Особенно когда идет война. Это не ради благодарности, а чтобы просто жить или кто-то выжил. Вот и все. Такая у меня философия.

«Сейчас война?» — вывожу новую строчку в блокноте.

— В какой-то степени она всегда, — невесело улыбается подполковник. — Не забивай голову, девочка. Это мои профессиональные заморочки.

У него звонит телефон. Очень настойчиво. Мирон смотрит на экран и выражение его лица стремительно меняется. На него словно ложится тень. Взгляд становится жестким, царапающим. Губы превращаются в плотно сжатую полоску, а челюсти сжимаются до скрипа зубов.

И я вместе с ними, с этими мощными челюстями, опять сжимаюсь, ожидая на всякий случай самого страшного.

— Сейчас вернусь. Можешь пока чай сделать… — внимательно смотрит на меня. — Нет. Я сам сделаю.

Это, наверное, после