Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

пеной. Крошечную каргу швыряло на гребни, как щепку, и ледяные брызги секли лицо Мойры, смешиваясь с солью её собственных слез. Она до боли в суставах вцепилась в грубый канат, чувствуя, как палуба уходит из-под ног, а рёв ветра заглушает даже собственные мысли.

Сквозь пелену дождя и брызг к ней, пошатываясь, пробрался один из дружинников Степана. Это был крепкий, обветренный воин, чьё лицо сейчас казалось высеченным из серого гранита.

— Я Макар! — перекрывая стон бури, прокричал он ей в самое ухо.

В руках он нёс небольшой пустой бочонок, края которого были густо залиты тёмным воском, не пропускающим ни капли воды.

— Слушай меня, Мойра! Если эта посудина не выстоит и пойдёт кормить рыб, этот малый сослужит тебе добрую службу. Дай, я привяжу его к тебе — он вынесет, не даст бездне забрать тебя!

Мойра посмотрела в его честные, полные суровой решимости глаза и лишь коротко кивнула, не в силах разжать губ.

— Спасибо, Макар... — выдохнула она, когда его сильные пальцы начали ловко обматывать её талию пеньковой верёвкой, намертво скрепляя её с этим странным спасательным кругом.

Теперь, когда за спиной ощущалась тяжесть запечатанного бочонка, страх перед бездной чуть отступил, уступив место первобытной воле к жизни. Шторм ревел, карга стонала всеми своими шпангоутами, но Мойра стояла прямо, готовая встретить свою судьбу среди разъяренных валов.

Небо окончательно рухнуло в пучину. Огромный, иссиня-чёрный вал, увенчанный клокочущей седой пеной, вырос за кормой, заслонив собой остатки гаснущего мира. Это была не просто вода — это была сама смерть, холодная и неотвратимая.

— Держись! — донесся до Мойры последний, сорванный крик Макара, прежде чем карга жалобно хрустнула всеми своими рёбрами.

Исполинская волна обрушилась сверху всей своей тяжеленной мощью. Удар был такой силы, что воздух выбило из лёгких, а в ушах зазвенело от грохота ломающегося дерева. Судно, не выдержав натиска, с размаху бросило на прибрежные скалы, торчащие из пены, словно клыки чудовища. Раздался оглушительный треск — киль лопнул, и ледяная бездна хлынула внутрь, разрывая корабль в клочья.

Мойру сорвало с палубы и швырнуло в бурлящий хаос. Ледяная вода сомкнулась над её головой, увлекая вниз, в тёмное ничто. Она чувствовала, как острые обломки дерева царапают кожу, как стихия крутит её тело, словно щепку. Но в тот миг, когда лёгкие уже были готовы взорваться от нехватки воздуха, бочонок, привязанный Макаром, рванул её вверх.

Залитый воском спаситель, полный воздуха, сработал как мощный поплавок. Мойру вынесло на поверхность, прямо в эпицентр пенного безумия. Она судорожно глотала солёный воздух, ослеплённая брызгами, пока волны, одна за другой, гнали её к берегу, где среди обломков карги и яростных бурунов решалась её судьба.

Последний неистовый вал, словно смилостивившись, вытолкнул Мойру на узкую полосу пустынного песчаного берега. Она лежала ничком, захлёбываясь солёной пеной и чувствуя, как тяжёлый спасительный бочонок тянет её назад, в жадную пасть прибоя.

Она нащупала кинжал. — Вот и пригодился, — и перерезала верёвку.

С трудом разлепив веки, Мойра увидела в нескольких шагах от себя неподвижное тело. Сердце её пропустило удар. Превозмогая свинцовую тяжесть в теле, Мойра поползла по мокрому песку, оставляя за собой борозду. Дрожащими руками она ухватилась за плечо мужчины и, собрав последние крохи сил, перевернула его на спину.

Лицо, залепленное мокрыми волосами и песком, принадлежало ему.

— Макар! — сорвался с её губ беззвучный вскрик.

Воин глухо застонал, из его лёгких с хрипом вырвалась морская вода. Он мучительно откашлялся, открыл глаза и, увидев над собой бледное, измученное лицо девушки, слабо, но искренне улыбнулся.

— Значит... будем жить, красна девица — прохрипел он, протягивая к ней окровавленную ладонь. — Море сегодня... подавилось нашей гордостью.

Они сидели на песке, два обломка великого крушения, согреваемые лишь внезапным осознанием чуда. Но тишина берега продлилась недолго. Сквозь рокот утихающего шторма со стороны прибрежных скал донеслись яростные, полные надежды голоса.

— Эдвард! Степан! — закричал Макар, вскидывая руку. — Мы здесь! Живые!

Судьба, еще мгновение назад грозившая им бездной, внезапно обернулась теплом дружеских рук и спасительным берегом.

— Живы… значит, не зря.

Об остальных они не знали ничего. Море хранило молчание.

Свет медленно рождался над горизонтом. За их спинами осталась ночь — с цепями, кровью и штормом. Впереди была дорога. Тяжёлая, неизвестная, но своя.

И где-то в этой сырой, холодной тишине уже тянулась невидимая нить — родовая, упрямая, не знающая ни времени, ни моря.

Глава 5. Прежде чем ложь стала спасением

Свейн Вилобородый.

Шёл третий день моего пребывания в родовой твердыне крепости Еллинг. Массивные каменные стены, всегда дарившие чувство незыблемой власти, теперь казались безмолвными свидетелями моей тайной шахматной партии с самой судьбой. Начало июня едва коснулось северных земель; лето вступало в свои права осторожно, и в воздухе ещё дрожал тот пронзительный холод, который неустанно напоминает: на севере и море, и удача могут перемениться в один короткий миг.

Я замер у узкой бойницы, устремив взор во внутренний двор. Там, внизу, в неверных лучах рассвета тускло поблескивала сталь наконечников, нетерпеливо фыркали кони, а воины переговаривались вполголоса, боясь спугнуть тишину. Всё было готово. Я стоял у окна, глядя на суету двора, и чувствовал мрачное удовлетворение: замысел мой, пущенный в ход твёрдой рукой, исполнялся в безупречном и грозном порядке, не зная ни осечек, ни колебаний.

Нам удалось заманить Амлайба в коварные объятия Лим-фьорда. Драккары-призраки, пущенные по ложному следу под чужими парусами, виртуозно исполнили свою роль: старый змей поверил, что его сокровище везут в Аггерсборг. Эта хитрость была стара, как сама жажда власти, но именно в её простоте таилась сокрушительная надежность.

Пять дней.

Я вырвал у времени целых пять дней форы. Этого срока более чем достаточно, чтобы нити судьбы сплелись в такие узлы, которые Амлайбу не удастся ни распутать хитростью, ни разрубить самым острым мечом Гэллоуэя.

Дверь за спиной открылась. Я не обернулся — шаги Токе я узнавал безошибочно.

— Говори, — сказал я.

— Конунг, — произнёс он, склоняя голову. — Вчера в бухту фьорда Вайле вошли драккары Хокона. Все целы. Люди на борту.

Я позволил себе короткую улыбку.

— Значит, боги всё ещё благосклонны, — ответил я. — Или, по крайней мере, не мешают.

Токе шагнул ближе.

— Прикажешь готовить сопровождение?

Я медленно обернулся, и мой взгляд скользнул по массивным резным столбам, подпиравшим своды зала. В густом полумраке лики древних богов казались ожившими: пляшущие тени придавали их деревянным чертам пугающую подвижность, будто Один и Тор сами затаили дыхание, прислушиваясь к каждому моему слову.

Мой отец, Харальд Синезубый, воздвиг в