Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

— Властью, данной мне Святой Церковью…

Он начал мерно читать слова брачного обряда. В часовне воцарилось такое безмолвие, что слышно было лишь беспокойное потрескивание свечей, плачущих воском. Когда настал черёд жениха держать ответ, Ангус не произнес ни звука — лишь едва заметно дрогнули его обескровленные губы. Никто из присутствующих не расслышал согласия, но Отрик едва уловимо кивнул, словно уловил твёрдое «да» в этом беззвучном движении, и невозмутимо продолжил ритуал.

И тогда над притихшим залом взлетел ясный, почти ликующий голос Элли:

— Согласна!

В это мгновение до неё наконец дошло. Озарение вспыхнуло в её сознании, стирая остатки страха. Она выпрямилась, расправив плечи, и в её глазах разгорелось странное, пугающее торжество.

Свершилось. Она — леди. Ангус — её законный муж.

Она медленно, с вызовом обвела взглядом лордов, но их лица оставались мрачными, точно высеченными из серого камня. Первым к ней шагнул отец. Сэр Ирвин с трудом сдерживал подступающие слёзы, его плечи по-стариковски поникли.

— Вот ты и леди, малышка… — проговорил он дрожащим, надломленным голосом. — И отныне — честная женщина.

Он поспешно вытер лицо рукавом, скрывая позор, который теперь навеки будет связан с этим браком.

Элли нахмурилась, и в её взгляде проскользнуло недоумение.

— Отчего ты плачешь, отец? — спросила она, и голос её прозвучал неестественно звонко в тишине часовни. — Разве не всё теперь хорошо?

Ирвин ещё ниже опустил голову, плечи его мелко дрожали.

— Да… — едва слышно выдохнул он. — Всё могло бы быть хорошо… в другой жизни.

Элли вновь обвела взглядом присутствующих: мормэра, застывших каменными изваяниями лордов, бесстрастного Отрика. Её взор остановился на Ангусе — тот стоял бледный, с остановившимся взглядом, точно живой мертвец. И вдруг, вглядываясь в их непроницаемые лица, она ощутила, как по спине пополз ледяной холод осознания.

— Когда? — шёпотом спросила она, и этот вопрос повис в воздухе предсмертным вздохом.

— Завтра… пополудни, — ответил Ирвин, и новые слёзы проложили дорожки по его иссушённому горем лицу.

Элли замерла, не в силах шевельнуться.

— А Ангус? — выдохнула она, ища глазами мужа. — Его тоже?..

Ирвин лишь безнадёжно качнул головой.

— Нет… он будет жить.

— Но почему?! — вскрикнула она, и в этом крике смешались ярость, страх и последняя обида дочери бастарда. — Почему он..?!

Но ответом ей была лишь глухая тишина. Стражники, не дожидаясь приказов, шагнули вперёд. Грубые руки сомкнулись на её локтях, рывком разворачивая к выходу. Двери молельни захлопнулись за её спиной с погребальным звоном, и Элли снова увлекли во мрак — вниз, под холодные, безразличные своды темницы, которые теперь станут её последним приютом.

Тем временем лорд Эрк, не проронив ни единого слова, увёл своего сына. Под покровом глубокой ночи, не дожидаясь рассвета, он покинул замок, стремясь как можно скорее укрыться за горизонтом, увозя Ангуса прочь от этих проклятых стен и от позора, который едва не стёр их древний род с лица земли.

* * *

Утро поднялось над замком свинцовое и невыносимо тяжёлое. Ни один из тех, кто прошлой ночью стал свидетелем призрачного венчания в часовне, не встретил рассвет с радостью в душе.

Преподобный брат Отрик уже знал всё: и о ядовитом зелье, и о деталях заговора, и о суровом приговоре мормэра. По обычаю именно ему надлежало на заре принять последнюю исповедь осужденной.

Стражники гулко спустились в сырое чрево темницы, неся с собой холод железных ключей. Но спустя мгновение по каменным коридорам донжона разнёсся истошный, захлёбывающийся крик:

— Камера пуста!

— Что?!

Воины метались в полумраке, выхватывая факелами углы. Тяжёлая дверь была распахнута настежь, кандалы безжизненными змеями валялись на грязном полу, но самой пленницы и след простыл. Весть чёрным пожаром мгновенно охватила замок:

— Сбежала! Преступница исчезла!

Слуги, дружинники и ловчие цепью прочёсывали каждый дюйм: заглядывали в башни, обшаривали конюшни, продирались сквозь колючий подлесок окрестных лесов. Но сэр Ирвин, услышав этот шум, лишь бессильно опустился на скамью в своём боуэре. В его истерзанной груди, вопреки логике и долгу, робко шевельнулась единственная мысль: «Моя девочка… она жива».

Поиски не стихали весь день. И следующий. И ещё один. Но ни в сумрачных залах, ни в заснеженных чащах, ни на обледенелых дорогах Гэллоуэя никто не нашёл даже клочка её платья.

Элли исчезла безвозвратно. Будто сама её плоть растворилась в колючих ветрах суровой северной земли, не оставив после себя ничего, кроме горького послевкусия измены.

Конец 1 части.