Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

Ни единого лишнего взгляда, ни тени подозрений. Никто и никогда не узнает правды.

А она? Что она?

Её вины в том нет и быть не может.

Элли медленно опустила ресницы, пряча в их тени хищный блеск, и благопристойно сложила руки на коленях.

— На всё воля Господня… — едва слышно прошелестела она, и на её узких губах расцвела кроткая, едва уловимая улыбка.

Так. Только так, и никак иначе.

Решение вызрело окончательно — острое, холодное и беспощадное.

Вечер опускался на замок Мак Гилле — Бригте тихо и властно. Снаружи колючий ветер гнал по двору поземку, и пламя факелов у ворот испуганно металось в его порывах. В недрах каменной цитадели постепенно затихала дневная суета. Лорд Амлайб вместе со всеми мужчинами и именитыми гостями ещё на рассвете отбыл в леса, и теперь огромная каменная цитадель казалась полупустой. Двор, обычно гудящий голосами дружинников и звоном стали, укрыла снежная пелена, которую лениво перекатывал колючий зимний ветер.

В недрах замка суета сошла на нет: на кухнях уже управились с основной готовкой, а в длинных переходах лишь изредка слышались шаги служанок. Сквозь узкие окна-бойницы ещё пробивался тусклый свет заходящего солнца, высвечивая пустые залы, где лишь уютный треск дров в огромных очагах нарушал воцарившееся безмолвие. Казалось, замок затаил дыхание, дожидаясь возвращения охотников, и эта тишина была на руку тем, кто привык плести свои сети в тени…

Элли бесшумно проскользнула в свою комнату. Она замерла на мгновение, чутко прислушиваясь, и, убедившись в полном одиночестве, быстрым движением задвинула засов. Сердце её билось ровно и размеренно — так бьётся оно у того, чья воля окончательно закалена принятым решением.

Она подошла к массивному дубовому сундуку, окованному тяжёлым железом. Крышка отозвалась коротким, вкрадчивым скрипом. Внутри, среди стопок выбеленного льна, шерстяных платков и расшитых платьев, таилось то, ради чего она совершила свой утренний поход к старой хижине бэн-лиис.

Элли осторожно раздвинула слои ткани. Там, в самом потаённом месте, покоился маленький глиняный пузырёк, запечатанный воском и перевязанный суровой бечёвой. Смертоносная влага.

Она на мгновение задержала на нём взгляд, вспоминая мутные, всевидящие глаза болотной ведьмы. Старуха отдала зелье без единого вопроса, лишь смотрела так долго и пронзительно, будто читала кровавые страницы будущего Элли.

Девушка медленно взяла пузырёк в руки. Внутри глухо и зловеще плеснула тёмная жидкость. Полюбовавшись на свою будущую победу, Элли так же бережно укрыла сосуд глубоко под одеждой — там, где даже самая любопытная служанка не догадалась бы искать погибель для законной леди.

Крышка сундука опустилась с глухим, окончательным стуком.

Замок отозвался сухим, хищным щелчком.

Элли выпрямилась, расправляя плечи, словно сбрасывая с себя невидимый груз. Этой ночью, когда замок погрузится в сонную одурь, она вновь ускользнёт к старой хижине на краю леса. Она встретится с Ангусом и выложит перед ним всё: каждую выношенную мысль, каждый просчитанный шаг.

«И тогда, милостивая сестрица, твой фальшивый мир рухнет в одночасье, погребая под обломками и тебя, и твоего ублюдка».

Она медленно подошла к узкому окну и замерла, вглядываясь в чернильную густоту двора, где плясали тени от редких факелов. Решение было принято. Теперь дороги назад не существовало — впереди была только бездна, в которую она была готова столкнуть каждого, кто стоял на её пути.

Глава 25. Охота на предателей и горечь мормэра

Трое всадников ворвались в замковые ворота так стремительно, что стража едва успела распахнуть тяжёлые створки. Кони были покрыты густой пеной, их загнанное дыхание клубилось белым паром в морозном воздухе, а из-под подков веером разлетался взбитый снег.

Не задерживаясь во дворе ни на мгновение, Хокон на ходу соскочил из седла и бросил поводья подбежавшему конюху. Широким, решительным шагом он направился к внутренним покоям; Бьёрн и Орм тенью следовали за ним, храня суровое молчание.

Коридоры замка встретили их зловещей тишиной. Массивные каменные стены поглощали звуки шагов, и лишь редкие факелы в настенных кольцах бросали на холодные плиты пола колеблющиеся, неверные полосы света.

Внезапно из этой густой тишины, словно соткавшись из самой тени, возникла фигура. Это был Асмунд. Молодой разведчик замер у стены, неподвижный и бесплотный, точно лесной призрак. Хокон даже не замедлил шага, лишь коротко бросил через плечо:

— Докладывай.

— С госпожой всё в порядке, — негромко отозвался Асмунд, пристраиваясь рядом с ярлом. — Весь день она провела в грианане, вышивая детские вещи в кругу женщин. После обеда леди вернулась в свои покои и сейчас отдыхает.

Хокон едва заметно кивнул, но напряжение в его плечах не ослабло ни на йоту.

— Хрольв не спускает глаз с Элли, — вполголоса добавил Асмунд, — а Эйрик обеспечивает общий дозор.

— Понял.

Бросив короткое подтверждение, Хокон распахнул дверь своих покоев. Комната встретила его уютным маревом догорающего очага. Там, в глубоком кресле у окна, устроилась Мойра. Она была полностью погружена в работу, сосредоточенно вышивая крошечную детскую рубашку; игла в её тонких пальцах мерно ныряла в белоснежную ткань.

Медовые косы золотистыми змейками сбегали по её плечам, отливая мягким шёлком в полумраке. Лицо дышало безмятежным светом, а на щеках играл нежный, живой румянец. Отсветы пламени золотили её силуэт, превращая обыденную сцену в некое священное видение.

Хокон замер на пороге, чувствуя, как ледяная ярость погони смывается волной захлестнувшей его нежности. Более прелестной картины ему видеть не приходилось: этот мягкий изгиб шеи, кроткий взгляд, налившаяся грудь под тонкой шестью платья...

Внезапно он ощутил, как пояс штанов стал предательски тесен.

«Так… опять меня не в ту степь понесло», — мысленно одёрнул он себя, силой воли возвращаясь к делу.

Мойра подняла голову, отрываясь от работы.

— Хокон? — в её голосе прозвучало искреннее изумление. — Я совсем не слышала шума.

Она бережно отложила вышивку на край столика.

— Неужели охота уже завершилась? Разве все вернулись в замок?

Хокон подошёл вплотную, и на его губах заиграла едва уловимая улыбка.

— Охота? Нет, родная, — отозвался он вкрадчиво и мягко. — Я просто невыносимо соскучился.

Он замер у её кресла, возвышаясь над ней надёжной стеной.

— Посмотрю на тебя, наберусь сил… и тогда закончу свои дела.

Мойра ответила ему слабой улыбкой, но её чуткое ухо уловило в его голосе странную, напряжённую серьёзность. Хокон склонился к ней, и его тон стал ещё тише.

— Мойра, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Сделай то, о чём я тебя сейчас попрошу.

Она послушно подняла на него взор, в котором светилось доверие.

— Я слушаю тебя, муж мой.

— С этого мгновения ешь и пей только