Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

С трудом ловя ртом воздух, она выпрямилась, насколько позволяла железная рука на горле. Её голос, ещё недавно нежный и певучий, теперь напоминал змеиное шипение, полное яда.

— Я хотела её наказать! Слышишь? Я, а не эта безмозглая корова, должна была носить титул леди!

Мормэр замер, поражённый этим превращением. В его взгляде читалось искреннее, почти детское недоумение.

— За что наказать, несчастная? — глухо спросил он, делая шаг к племяннице. — За то, что ты росла в тепле и сытости под моим кровом? За то, что Мойра любила тебя и называла сестрой?

И тут плотину прорвало. Последние крупицы притворства исчезли, и из уст Элли хлынул неостановимый поток желчи. Она заговорила быстро, захлёбываясь словами, точно яд копился в ней годами и теперь искал выход. Она выплёскивала свою лютую обиду: на красоту Мойры, на её положение, на слепую любовь отца и безграничное уважение челяди.

Слова её, путаные и горькие, рисовали картину «несчастной любви», в которой Мойра якобы была единственным препятствием, разрушившим её будущее. Правда в её речи намертво переплелась с извращённой ложью, приправленной завистью, но о главном она продолжала молчать с упорством обречённой.

Она ни словом не обмолвилась о своей роли в похищении кузины. Не обмолвилась о тех, кто помогал ей… и о том, как они потом исчезли. И уж тем более ни звука не проронила о своих тайных играх со святошей Отриком. Но и того, что сорвалось с её губ, было более чем достаточно.

Когда Элли наконец умолкла, содрогаясь всем телом от прерывистого дыхания, в камере воцарилась гнетущая тишина.

Лорд Амлайб застыл, точно изваяние. Краска медленно сбегала с его лица, оставляя мертвенно-серый, пепельный оттенок. Он всматривался в черты племянницы с таким немым ужасом и горечью, будто перед ним стоял совершенно незнакомый, чужой человек, соткавшийся из ночных кошмаров. Было очевидно — старый мормэр не просто раздавлен, он потрясен до самых глубин своей измученной души.

Разговор с Ангусом вышел куда короче, но вязкий воздух темницы, казалось, стал ещё напряжённее.

Его привели из соседней камеры. Связанные руки, измятая дорогая одежда и бегающий взгляд — от былого высокомерия не осталось и следа. Перед лордом Амлайбом и Хоконом он больше не походил на того дерзкого заговорщика, который еще несколько часов назад, развалившись у очага, смаковал детали своего триумфа. Теперь он напоминал пойманного в силки зверька: бледного, растерянного и жалкого. План его был понятен.

Хокон смотрел на него с ледяным спокойствием, которое пугало сильнее любого крика.

— Ты хоть понимаешь, — негромко произнёс он, — что на таком сроке от этого зелья Мойра не просто потеряла бы дитя? — Ярл сделал короткую, гнетущую паузу. — Она бы захлебнулась собственной кровью. Скончалась бы в таких муках, которые тебе и не снились.

Ангус заметно вздрогнул, его плечи поникли. Хокон продолжал всё тем же ровным, безэмоциональным тоном:

— И какого наследника ты рассчитывал получить от Мойры в будущем? — Он чуть склонил голову набок, ловя взгляд пленника. — Разве твоя любовница забыла упомянуть, что, вытравив вашего общего первенца той же настойкой два года назад, она навсегда стала пустоцветом? Так действует это зелье.

Эти слова хлестнули Ангуса сильнее плети. Он вскинул голову, ловя ртом воздух.

— Я… я не знал! — выдохнул он, и в его голосе прорезалось отчаяние. — Клянусь всеми святыми, я не знал об этом!

Он перевел лихорадочный взгляд с Хокона на мормэра, ища хоть каплю сочувствия.

— Я не убийца! Я не хотел её смерти!

В этот момент из тени шагнул Бьёрн.

— Да что ты говоришь? — громогласно расхохотался он, и этот смех, полный грубой насмешки, ударил в каменные своды. — Не убийца? А как же ярл Хокон? Мы все прекрасно слышали, как ты примерял ему саван и выбирал яд покрепче. Даже место захоронения подобрал.

Ангус побледнел до синевы. Его губы мелко задрожали, но слова иссякли — оправдываться перед теми, кто слышал его собственное признание, было бессмысленно.

В темнице воцарилась свинцовая тишина. Лорд Амлайб долго и бесстрастно разглядывал пленника, словно какую-то диковинную, но мерзкую гадину. Наконец он тяжко вздохнул, и этот звук поставил точку в их беседе.

— Так… — глухо произнес мормэр. — С ними всё ясно.

Амлайб сухо бросил страже:

— Охранять.

Стража мгновенно вытянулись по обе стороны от пленника, преграждая путь к выходу. Мормэр не удостоил Ангуса даже последним взглядом. Тяжело дыша, он в сопровождении Хокона и его верных дружинников покинул сырые, пропитанные безнадегой своды темницы.

Вернувшись в кабинет, лорд Амлайб принялся мерить комнату неровными шагами. Огонь в очаге уже разгорелся в полную силу, отбрасывая тёплые блики на морёные балки потолка и резные дубовые панели, но хозяин замка не чувствовал ни тепла, ни привычного уюта. Его лицо, исчерченное глубокими морщинами, оставалось мрачным, точно грозовое небо.

Наконец он замер у стола и резко обернулся к Юэну:

— Пошли слуг, — голос его прозвучал глухо и надтреснуто. — Пусть немедленно призовут сюда сэра Ирвина… и лорда Эрка из Стратерна.

Юэн коротко поклонился, понимая всю тяжесть момента:

— Будет исполнено, милорд.

Едва дверь закрылась, Амлайб бессильно опустился в кресло. Ему предстоял разговор, способный выжечь душу дотла.

Ирвин был его кровным братом, пусть и рожденным вне закона. За долгие десятилетия этот суровый, прямой человек ни разу не дал повода усомниться в своей преданности; он служил дому Амлайба с верностью, на которую не всегда способны и законные сыновья. И вот теперь имя его единственной дочери прозвучало в подземельях замка как имя презренной преступницы.

Мормэр медленно провёл дрожащей рукой по седой бороде, но мысли о другом друге терзали его ещё беспощаднее. Лорд Эрк. С ним Амлайба связывала вся жизнь: от первых деревянных мечей до седин. Они вместе познавали науку войны, вместе делили скудную походную кашу и хмельные радости юности. Сама судьба переплела их дома, когда они взяли в жены двух подруг, выросших в одной светлице.

Эрк всегда был воплощением чести — честным до суровости, прямым, как полёт стрелы. Мысль о том, что его плоть и кровь, его наследник, оказался таким гнилым выродком, казалась Амлайбу чудовищным недоразумением, злой шуткой богов.

— Тяжёлый вечер… — пробормотал старик, глядя в пляшущее пламя.

Уклониться от этой встречи было нельзя. Мормэр уже знал, какие слова сорвутся с его губ, и знал, что каждое из них будет ранить его не меньше, чем тех, кому они предназначены.

Глава 26. Мир в объятиях и венчание обречённых

Первым в кабинет вошёл сэр Ирвин. Он двигался стремительно, почти лихорадочно, и