Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

Мойра удивленно моргнула, не успев осознать услышанное, а Хокон уже резко обернулся к двери и бросил в полумрак коридора:

— Асмунд!

Разведчик соткался из теней мгновенно.

— Исполняй, что приказано.

Асмунд коротко кивнул и бесшумно исчез. Хокон вновь перевёл взгляд на жену.

— Обещай мне это, — повторил он настойчиво. — Позже я всё объясню.

Мойра долго и внимательно всматривалась в его суровое лицо.

— Обещаю… — наконец проговорила она после долгой паузы. — Но что стряслось? Нас ждёт беда?

В её голосе дрогнула плохо скрытая тревога. Хокон ободряюще покачал головой и накрыл её ладонь своей.

— Мне нужно уйти лишь на короткое время. Вернусь — и тайному придёт конец.

Он нежно сжал её пальцы, стараясь передать ей свою уверенность.

— А ты отдыхай, я задержусь допоздна.

Он на мгновение задержал взор на её лице, вбирая этот образ в свою память.

— И не терзай себя дурными мыслями… думай только о нашем малыше.

С этими словами Хокон склонился и запечатлел на её губах долгий, бесконечно нежный поцелуй.

Выпрямившись, он обвёл комнату последним взглядом и стремительно вышел в коридор.

— Идём. Живо в боуэр сэра Ирвина, — бросил Хокон на ходу. — Мои «тени» уже там. Они не должны упустить её.

В его голосе звучала такая непреклонная решимость, что Бьёрн и Орм без лишних слов двинулись следом. Они быстро пересекли внутренний двор, где свежий снег послушно хрустел под меховыми сапогами, и вскоре оказались у уединённого домика в глубине замкового сада. В окнах боуэра теплился слабый, неверный свет.

У самой стены, в густой тени старой сосны, из ночного мрака беззвучно соткался Эйрик Тихий. Своё прозвище он носил по праву: Эйрик обладал редким даром становиться невидимым, находясь на виду. Он мог стоять в шаге от людей, впитывая каждое их слово, пока те принимали его за случайную тень или незначительного слугу.

Хокон коротко кивнул:

— Докладывай.

Эйрик заговорил ровно, почти шёпотом:

— В доме лишь пара слуг. Сэр Ирвин ещё не вернулся с охоты. Его дочь недавно ушла.

Он слегка повернул голову в сторону леса:

— Хрольв ведет её.

Хокон помрачнел:

— Куда она направилась?

— В сторону их любовного гнёздышка.

При этих словах зубы Орма скрипнули так громко, что звук заставил всех вздрогнуть. Его ладонь сама собой, инстинктивно, легла на рукоять меча, сжимая её до белых костяшек.

— Мерзавка… — процедил он сквозь плотно стиснутые зубы.

Хокон не стал тратить времени на церемонии.

— За мной. Внутри не шуметь.

Они вошли в боуэр. В небольшом зале уютно трещал огонь, разливая обманчивое тепло, а у стены замерли двое перепуганных слуг, не понимая, что в столь поздний час понадобилось здесь вооруженным воинам.

Хокон шагнул к служанке, придавив её своим взглядом.

— Где покои твоей госпожи?

Девушка побледнела, её губы задрожали.

— Там… в конце…, милорд… — прошептала она, указывая на дубовую дверь.

— Веди. Показывай всё.

Она нерешительно замялась, ломая пальцы.

— Но, милорд… хозяев нет дома… как же можно…

Хокон посмотрел на неё так, что возражения застряли у неё в горле.

— Веди, — отрезал он и обернулся ко второму слуге. — И ты за нами. Живо.

Спустя мгновение они ворвались в спальню Элли. Комната дышала девичьим изяществом: тяжёлый кованый сундук у изножья кровати, столик с тусклой медной пластиной, по которому были разбросаны ленты и костяные гребни. На лавке сиротливо лежало аккуратно сложенное платье.

Хокон хищно окинул взглядом пространство.

— Осмотреть каждую пядь. Ищите зелье.

Бьёрн и Орм принялись за дело с суровой методичностью. Они выворачивали корзины, ворошили подушки, сбрасывали со стола мешочки с сушёными травами. Среди безделушек и украшений было всё, что полагалось знатной девице, но заветного пузырька нигде не было.

Орм мрачнел с каждой секундой. В его груди клокотала тёмная, удушливая ярость. «Как же я мог быть таким слепцом?..» — пульсировало в висках. Он вспомнил каждое её ласковое слово, каждую просьбу, которую исполнял с собачьей преданностью. Его просто использовали, как безмозглый инструмент против собственного ярла, да что там, против друга.

— Тварь… — прохрипел он, задыхаясь от собственной ненависти. — Исчадие ада…

Не выдержав, он схватил массивный сундук и с яростным рывком перевернул его. Шёлк и тонкий лён ворохом вывалились на пол, рубашки и платки рассыпались по половицам пестрым ковром. И вместе с ними, едва слышно стукнувшись о дерево, из складок ткани выкатился маленький глиняный пузырёк, плотно запечатанный воском.

Орм рванулся к нему, желая раздавить улику вместе с памятью о своей слабости, но тяжёлая рука Хокона легла ему на плечо.

— Назад. Не трогай.

Хокон медленно обвёл присутствующих жёстким, свинцовым взглядом.

— Все это видят?

Он указал на пузырёк, лежащий среди кружев.

— Это найдено в вещах Элли. В её личном сундуке.

Слуги, дрожа от страха, поспешно закивали. Эйрик Тихий лишь едва заметно прищурился, подтверждая факт.

Хокон кивнул Эйрику. Тот, не нуждаясь в лишних словах, подошёл, обернул сосуд клочком ткани и ловким, отточенным движением спрятал его в потайной карман у себя на груди. Улика была надёжно скрыта.

Теперь у них было неоспоримое доказательство измены.

Хокон резко развернулся к выходу, и в полумраке блеснули его глаза, холодные, как сталь клинка.

— Пора.

Его воинам не требовалось лишних слов — каждый знал, куда ведёт их дорога. К той самой гнилой избушке на краю леса, где в зловонии прелых трав сплетались тела и заговоры двух изменников.

Они спешились, не доезжая до хижины добрую сотню шагов. Коней оставили под прикрытием леса, привязав их к стволу старой кривой осины, чьи голые корявые ветви в лунном свете походили на костлявые руки великана. На заснеженном пустыре спрятаться было негде, поэтому воины двигались вдоль обочины по кромке леса, превратившись в безмолвные тени. Снег под их сапогами больше не хрустел — они ступали осторожно, след в след, подбираясь к логову заговорщиков. Хокон шёл первым, безошибочно выбирая путь вдоль чёрных стволов сосен.

Не доходя нескольких десятков шагов до хижины, из густой тени, словно часть самого мрака, выступил Хрольв. Он коротко, едва заметно кивнул ярлу.

— Они внутри, — прошелестел его шёпот, почти неразличимый за вздохами ветра. — Начали не так давно.

Он указал на самую ветхую, покосившуюся стену избушки, где брёвна разошлись от времени.

— Отсюда видно всё— как на ладони… И каждое слово слышно.

Мужчины, затаив дыхание, подкрались к стене. Сквозь широкие щели между досками пробивалось неровное мерцание очага, а изнутри доносилась возня, от которой рука Орма снова мёртвой хваткой вцепилась в рукоять меча.

Орм заглянул первым.

И то, что он увидел, ударило его сильнее любого