Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

Это было не просто объятие двух любовников.

Картина была грубой, унизительной и отвратительной.

Ангус сидел у очага, развалившись, уверенный в своей безнаказанности и власти. Перед ним на коленях находилась Элли, его член был у неё во рту и она угождала ему с такой жадной покорностью, что от этого зрелища становилось трудно дышать. Её чавканье и его стоны раздавались во все стороны. Но вот он схватил её за уши и с жадностью натянул на себя пару раз… вскрикнул, задрожал и умиротворённо затих. Она взглянула на него и облизалась.

— Как же я люблю твой вкус!

Орм побледнел так, словно из него разом вытекла вся кровь, оставив лишь мертвенную, серую кожу. Его губы задрожали в бессильной судороге, и внезапно нутро скрутило невыносимым спазмом. Он резко отвернулся, согнувшись пополам, и его снова стошнило в чистый, девственный снег.

— Боги… — едва слышно прохрипел он, хватаясь рукой за ствол дерева, чтобы не упасть.

В голове набатом билась одна-единственная мысль, выжигая всё остальное: эти губы… этот рот… Ещё вчера он покрывал их поцелуями. Он верил каждому их движению, каждому звуку. Он любил их, считая своим единственным утешением и своей наградой. А теперь сама память об этом жгла его, точно расплавленный свинец.

Бьёрн стоял рядом, до белизны сжав челюсти. Даже для него, чьи шутки обычно не отличались изяществом, происходящее в хижине выглядело запредельно грязным. В его глазах не было прежней насмешки — только дикая ярость и горькое сочувствие к побратиму, чья преданность была растоптана в этой грязной хижине.

Орм медленно выпрямился. Его лицо приобрело землисто-серый оттенок, а взгляд остекленел от ярости. Он рванул меч из ножен, и сталь хищно звякнула в морозном воздухе.

— Я выпотрошу их обоих… — прохрипел он, делая шаг к двери.

Но в то же мгновение твёрдая рука Хокона, точно железный обруч, сомкнулась на его плече.

— Назад, — отрезал ярл.

Орм дернулся, пытаясь сбросить захват.

— Пусти! Дай мне прикончить эту падаль!

Хокон сжал пальцы ещё крепче, впиваясь в мышцы воина.

— Не время, — прошептал он ему в самое ухо, и в этом шёпоте холода было больше, чем в зимнем лесу. — Успеешь. Еще не всё увидели.

Орм тяжело, со свистом дышал, не сводя налитых кровью глаз со щели в стене, за которой продолжалось это мерзкое действо. Но хватка Хокона оставалась непоколебимой. Скрепя зубами так, что едва не раскрошил эмаль, Орм замер, подчиняясь воле вождя.

Когда наконец стихли безобразные стоны и возня, в хижине воцарилась вязкая, душная тишина. Лишь мирно потрескивали дрова в очаге да слышалось прерывистое дыхание любовников, не подозревавших, что смерть уже заглядывает к ним в окна.

Ангус лениво откинулся на грубую шкуру, расплываясь в довольной и сытой ухмылке. Элли поднялась с колен, небрежным жестом оправляя платье и поправляя растрепавшиеся волосы. На её губах застыла холодная, почти торжествующая улыбка — улыбка палача, предвкушающего удар.

— Я достала отвар для этой коровы, — негромко, но отчётливо произнесла она, и в её голосе змеился яд. — Всё готово. Завтра она его выпьет… будь наготове.

Ангус довольно потёр руки, в его глазах вспыхнул азартный огонёк.

— Радость моя, это лучшая новость за всё время, — промурлыкал он, упиваясь собственной хитростью. — Значит уже завтра… я волью в уши мормэра мысль, что это Хокон виноват… что корова отелилась раньше срока… да ещё и мёртвеньким. Старик обезумит от горя.

Снаружи, за тонкими стенами хижины, воцарилась ледяная тишина. У Бьёрна на скулах заиграли тяжёлые желваки, а пальцы до белизны сжали рукоять меча. Даже мороз, казалось, отступил перед той яростью, что закипала в жилах воинов.

Ангус же продолжал, не чувствуя затылком дыхания близкой расплаты:

— А там и до самого Хокона черёд дойдёт… Упокоится вечным сном вслед за своим выродком. Место в земле для него уже присмотрено.

Дальше слушать было нечего. Гнилая правда выплеснулась наружу, и Хокон лишь коротко, по-военному кивнул.

В следующее мгновение дверь хижины не просто распахнулась — она влетела внутрь под ударом плеча. Воины ворвались в тесное пространство, точно морозный вихрь, сметающий всё на своем пути. Ангус вскочил, судорожно пятясь к очагу, но его настигли прежде, чем он успел коснуться рукояти своего оружия. Железная хватка Эйрика Тихого впечатала его в бревенчатую стену; заговорщик лишь беспомощно забился и захрипел, чувствуя, как рёбра трещат под чужим напором.

Элли, сохранившая змеиную изворотливость, метнулась к выходу, надеясь затеряться в ночном лесу. Но стоило ей сделать шаг за порог, как перед ней выросла непреодолимая преграда — массивная, тёмная фигура Орма.

Он стоял неподвижно, и в свете луны его глаза казались двумя провалами, полными ледяной тьмы.

— Ну и куда же ты, любовь моя? — произнёс он, и от его хладнокровия по коже Элли пробежали мурашки.

Она вздрогнула, отступая назад в хижину.

— Разве ты мне не рада? — горько усмехнулся Орм.

Лицо девушки стало белее снега. Поняв, что загнана в угол, она заговорила быстро, захлёбываясь ложью:

— Ты всё не так понял, Орм! Клянусь! Он… он принудил меня! Силой, угрозами! У меня не было выбора!

Орм медленно, почти устало покачал головой.

— Ну да… ну да… — голос его упал до едва различимого, страшного шёпота. — Я всё понял именно так, как ты и говоришь.

Он перевёл тяжёлый взгляд на остальных воинов, обступивших хижину.

— И не я один.

Элли замерла, обводя взглядом застывших в дверях Хокона и Бьёрна. В их молчании был приговор: они слышали каждое слово, каждое движение её чёрной души. Хокон шагнул в круг света, и его лицо, казалось, было высечено из того же холодного камня, что и стены цитадели.

— В замок, — коротко отрубил он.

Спустя несколько минут мрачная процессия уже покинула кривую избушку. Лошади медленно шагали по заснеженной тропе к цитадели, ведя за собой двух связанных по рукам заговорщиков, чей путь теперь лежал прямиком к суду мормэра.

* * *

Лорд Амлайб возвращался с охоты в самом добром расположении духа. День выдался на славу — из тех редких дней, о которых потом ещё долго ведут неспешные беседы у камина. Лёгкий мороз бодрил кровь, снег лежал ровным нетронутым ковром, а зверь шёл на ловца так охотно, будто сам искал встречи. Собаки работали на диво слаженно, и сердце старого воина наполнялось суровой радостью при виде их безупречного гона.

Трофеи были по-настоящему знатными. На носилках, укрытых пышными еловыми лапами и припорошенных снегом, покоились два благородных оленя с коронами ветвистых рогов. Следом везли шесть косуль — хрупких и изящных, точно лесные духи,