Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

Она снова перевела взгляд на шею Орма. Жила призывно дрожала под её взором. Так близко. Один точный удар — и эта гора мышц превратится в бьющийся в агонии мешок с костями.

Орм глухо зарычал, ожидая обещанной разрядки, но волна наслаждения, которую он так жадно ловил, всё не приходила. В голове Элли вместо стонов звучала иная мысль — тихая, змеиная, пробирающая до костей холодом:

«Не сейчас… ещё рано. Но скоро, очень скоро, мой бык, придёт и твой черёд пустить кровь в солому».

Глава 24. Охота меняет добычу или улыбка с ядом

Охота в Гэллоуэй.

Зима пришла в Альбу неспешно, но с неоспоримым величием.

Сначала студёные ветры с северных морей пригнали свинцовые тучи, и по утрам побуревшая трава начала хрустко стонать под ногами, закованная в тонкую ледяную броню инея. А вскоре небо, словно устав от бесконечной осенней хмари, распахнуло свои недра — и на холмы беззвучно опустился густой, ослепительно белый саван.

Теперь вся земля покоилась под девственным покровом. Тёмные леса замерли в торжественном оцепенении, точно древние стражи этих суровых, забытых богом краев. Тяжёлые лапы елей смиренно клонились к земле под гнётом снежного серебра, а обнажённые дубы и буки чертили в бледном небе тонкую, изящную вязь чёрных узоров.

По утрам же воздух становился кристально прозрачным и таким звонким, что каждый звук казался отлитым из чистого льда.

На горизонте синели далёкие горы, скованные предчувствием больших холодов. Реки уже местами подёрнулись ледяным панцирем, и лишь строптивые горные потоки всё ещё рокотали между валунов, словно отказывались склониться перед властью зимы.

Именно в эту пору лорд Амлайб решил созвать большую охоту. Ту самую, что затевают не ради одной лишь добычи, но во славу чести и ради укрепления древних уз между знатными домами.

Со всех краёв Альбы потянулись гости. По заснеженным трактам двигались кавалькады всадников в тяжёлых, подбитых мехом плащах. Наконечники их копий поблёскивали в бледном солнце, сёдла украшали охотничьи рога, а стяги на древках лениво полоскались на морозном ветру.

Замок ожил, принимая лордов и их многочисленную свиту. Во дворе не смолкал перестук подков по обледенелому камню и заливистый лай гончих. Слуги сновали в суматохе, принимая поводья и размахивая факелами, а в пиршественных залах уже взревело пламя в огромных очагах, возвещая начало великого празднества.

Охота началась на самой заре.

Зимнее утро над лесами Гэллоуэя выдалось пронзительно ясным и тихим, но этому безмолвию суждено было пасть под натиском великого гона. Едва первые лучи солнца коснулись заснеженных вершин холмов, как над замковым двором торжественно и властно пропели рога.

В этот раз женщин с собой не брали. Подобная охота испокон веков считалась делом сугубо мужским — испытанием силы, верного глаза и суровой выдержки. Леди и юные девицы остались под защитой крепостных стен, в предвкушении пира и тех охотничьих баек, что непременно вернутся в замок вместе с богатой добычей.

На просторной поляне, у самой кромки векового леса, уже вырос массивный шатёр для знати. Его белые полотнища, натянутые на дубовые колья, негромко хлопали на морозном ветру. Перед входом кипела работа: одни слуги споро разводили костры из смолистых поленьев, другие колдовали над котлами, где уже доходил наваристый бульон и пряно пахло подогретым элем.

Охотники тем временем завершали последние приготовления.

Основным оружием большинства служили простые, но грозные тисовые луки — длинные, гибкие, с туго натянутой жилой, поющей на морозе. За плечами стрелков подрагивали колчаны, полные стрел с широкими, как наконечник копья, остриями, способными прошить шкуру самого матёрого зверя.

У загонщиков и копейщиков в руках замерли рогатины — массивные древки с широкими калёными лезвиями. Это было оружие для последнего, самого опасного броска, когда раненый зверь идёт напролом, ослеплённый яростью. На поясах у многих тускло поблескивали короткие мечи — тяжёлые, с широким долом, приспособленные для сокрушительного удара в тесноте лесной чащи.

Но подлинная власть на этой охоте принадлежала псам.

Их было великое множество: поджарые, с глубокой грудью и чуткими ноздрями. Псы нетерпеливо рвали сворки, чуя в морозном воздухе пьянящий след крупного зверя, и их азартный лай хриплым эхом катился под сводами леса.

Едва последние приготовления были завершены, ловчие распределили людей. Передовой отряд лучников бесшумно растворился в чаще задолго до начала основного гона. Они заняли позиции в засадах у узких распадков, на кромках оврагов и вдоль заросших троп, которыми зверь обычно уходит от преследования.

Там они затаились. Неподвижные, точно каменные изваяния, воины слились с заснеженным лесом, чутко внимая каждому вздоху замершей природы.

В глубине леса тем временем развернулся большой загон.

Десятки людей растянулись широкой цепью, прочёсывая чащу. Вместе с ними шли псы, едва сдерживаемые на сворках. Загонщики медленно продвигались вперёд, наполняя морозный воздух криками и глухими ударами палок по древесным стволам. Поначалу лес лишь безучастно откликался им гулким эхом, но вскоре тишина взорвалась сухим треском валежника.

Из зарослей, точно мимолетная тень, вымахнула косуля. Грациозным прыжком она преодолела поваленное дерево и в мгновение ока растворилась между заснеженными стволами. Следом, взрывая сугробы, поднялся благородный олень — величественный зверь с короной ветвистых рогов. Он нёсся сквозь чащу, высоко вскидывая ноги, а его горячее дыхание вырывалось из ноздрей облаками белого пара.

Но истинным владыкой этих лесных дебрей оставался вепрь.

Старый секач с яростным хрипом вырвался из ельника, разметая снежную пыль. Его маленькие глазки полыхали неприкрытой злобой, а из пасти угрожающе скалились желтоватые клыки. Гончие, почуяв кровь и азарт, с неистовым лаем бросились за ним. Лес мгновенно наполнился хаосом погони: звон охотничьих рогов смешивался с гомоном людей и захлёбывающимся лаем свор.

Сам лорд Амлайб в окружении именитых гостей следовал за загоном верхом. Они правили конями, распоряжаясь охотой и зорко наблюдая за каждым движением загонщиков.

И именно тогда произошло событие, о котором в этих краях будут вспоминать ещё очень долго.

На заснеженном пригорке, среди редких, заиндевелых сосен, внезапно возник исполинский силуэт.

Это был сохатый. Редкий гость в здешних краях, чей род в эту суровую эпоху ещё теплился в потаённых дебрях северных лесов. Лось замер лишь на миг, точно изваяние из тёмного камня. Высокий, могучий, с тяжёлыми, лопастистыми рогами, напоминавшими узловатые ветви векового дуба. Его горячее дыхание вырывалось из ноздрей густыми клубами пара, а длинные, сухие ноги казались созданными для бесконечных странствий по нехоженым тропам.

Зверь бросил быстрый,