Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

— Доннхад! — окликнул я управляющего, заметив его у амбаров.

Тот обернулся и поспешно направился ко мне:

— Да, ярл?

— Передай на кухню мои указания, — я дождался, пока он подойдет вплотную. — Отныне вечером для моей жены будут заваривать успокаивающий настой из ромашки и мяты.

Доннхад удивленно моргнул, явно не понимая смысла такого «зелья», но послушно кивнул.

— А через день…, — продолжил я, — пусть чередуют его с тёплым молоком и ложкой мёда. Это должно стать правилом.

— Я всё передам кухарю, ярл. Будет исполнено.

Я ещё мгновение постоял, глядя на светлеющее небо, где первые лучи солнца уже начали разгонять ночную мглу.

— Мою жену не должны мучить кошмары, — негромко, но твёрдо произнёс я, самому себе.

После чего развернулся и решительно направился к нашим покоям. Пришло время завтракать.

Глава 23. Вязкая тишина

Лорд Амлайб Мак Гилле-Бригте.

Лорд Амлайб Мак Гилле-Бригте, мормэр Гэллоуэя, пребывал в глубоком раздумье.

Поздняя осень уже успела коснуться окрестных холмов своим ледяным дыханием: травы поблёкли, утратив сочную зелень, а листва на древних дубах порыжела и осыпалась, обнажая узловатые тёмные ветви. Однако сегодняшний день выдался на диво мягким. Сквозь узкое, прорубленное в толще камня окно кабинета струился безмятежный свет; пыльные лучи лениво скользили по массивной столешнице, высвечивая каждую трещинку на старом дереве.

Амлайб сидел в кресле, откинувшись на высокую спинку. Его пальцы машинально перебирали сухой край пергамента, но мысли лорда были бесконечно далеки от государственных указов и тягостных дел.

Он думал о своём зяте. И, если быть до конца честным с самим собой, он был им доволен.

Положа руку на сердце, мормэр никак не ожидал подобного исхода. Когда до него впервые долетели вести о молодом данском ярле, сердце старика сжалось от дурных предчувствий. А когда Хокон ворвался в крепость Стаффорд-Бур — стремительный и сокрушительный, точно шторм с Северного моря, — сомнения лишь окрепли.

Амлайб отчётливо помнил тот день. Хокон вошёл в пиршественную залу резко, почти хищно. Гнев полыхал в его глазах, широкие плечи были напряжены, а весь облик выдавал человека, привыкшего решать любые споры сталью. «Истинный северный варвар», — подумал тогда Амлайб с горечью. — «Неужели именно такого мужа судьба уготовила моей дочери?»

Потом последовал пир, на котором дан вёл себя так, что почтенные вассалы мормэра лишь понимающе переглядывались да качали головами. Грубость, граничащая с дерзостью, разнузданный нрав и голос, порой звучавший слишком громко для мирной беседы, — всё в нём казалось чуждым и опасным.

И всё же…

Теперь, спустя время, и Амлайб ловил себя на мысли, что первое впечатление оказалось обманчивой шелухой. Этот северянин раскрылся перед ним совсем с иной стороны. За маской варвара обнаружился ум рассудительный и глубокий. Да, Хокон был строг, порой до суровости, но в его действиях не было слепой жестокости. Он держал своих людей в железном повиновении, но никогда не опускался до унижения подчиненных. И воины, и слуги подчинялись ему не из рабского страха, а с тем особым, молчаливым почтением, которое внушает лишь истинный вождь.

Но было и кое-что ещё...

Старый лорд прищурился, воскрешая в памяти недавние сцены. Кажется, этот ярл действительно полюбил его дочь. Амлайб видел это в случайных взглядах, в едва уловимых жестах, в том, как Хокон замирал рядом с Мойрой. Он смотрел на неё так, словно она была единственным сокровищем во всём подлунном мире, ради которого стоило сложить оружие.

Если это не морок, если его сердце искренне... Амлайб медленно кивнул собственным мыслям, и тяжесть на его душе наконец сменилась умиротворением. «Тогда я не стану преградой на пути к счастью своей дочери. А значит, и моей тревоге пора утихать».

К тому же, отрицать очевидное было глупо: воин он был знатный, и такая опора Гэллоуэю сейчас была нужна как никогда.

Каждый, кто видел его в деле, твердил одно и то же: ярл Хокон бьётся так, словно за его плечами ярится сам северный ветер.

Был и ещё один довод, имевший немалый вес в глазах старого правителя. Свейн. Это имя на севере значило слишком многое, чтобы его игнорировать. Союз с таким человеком даровал силу, с которой волей-неволей приходилось считаться любому повелителю.

Амлайб тихо, с потаённым удовольствием усмехнулся. Да… похоже, судьба распорядилась куда мудрее, чем он предполагал вначале. И как же милостивы были небеса, что тот спесивый юнец Ангус так и не стал его зятем. Старый лорд даже сокрушённо покачал со седой головой, воскрешая в памяти недавнюю сцену в кабинете.

Он до сих пор видел, как Хокон, нависнув над этим белобрысым красавчиком, с убийственной насмешкой пророкотал:

— Да ты смельчак… никак обосрался?!

Амлайб и тогда не сумел сдержать резкого смеха, а уж когда ярл припечатал напоследок:

— Назовись, душистый смельчак…

Мормэр снова прищурился от удовольствия.

— Душистый женишок… — пробормотал он себе под нос, пробуя слова на вкус.

Нет, такой зять ему был даром не нужен. Красивая обёртка, а внутри — лишь трус и ничтожный слабак.

Амлайб поднял взор к окну, где сквозь путаницу ветвей старого дуба проглядывало бледное осеннее солнце.

— Да… — негромко произнёс он в пустоту комнаты. — Видно, сам Господь отвёл беду.

В дверь негромко, но уверенно постучали. Амлайб оторвался от раздумий и коротко бросил:

— Входи.

Створка отворилась, пропуская лорда Юэна, его верного соратника и правую руку. Это был человек редкой породы — рассудительный, осторожный, обладающий тем ледяным спокойствием, которое ценится в делах государственных куда выше слепого мужества.

Юэн почтительно склонил голову:

— Милорд.

Амлайб указал на стул напротив:

— Докладывай. Что удалось разведать?

Юэн сел не сразу. Он медленно приблизился к столу и, словно опасаясь лишних ушей, понизил голос до доверительного шёпота:

— Судя по всему, ярл Хокон до сих пор пребывает в неведении. Он не знает, кто на самом деле помог людям Свейна выкрасть леди Мойру.

Амлайб нахмурился, тень недовольства пробежала по его лицу, но он промолчал, давая соратнику продолжить.

— Из местных он ведёт дела лишь с управляющим, его помощником да мастеровыми, — чеканил слова Юэн. — Остальные для него словно призраки. Он не ищет знакомств, не вникает в придворные дрязги. Большую часть времени ярл проводит либо в окружении своих верных людей, либо в покоях леди Мойры.

— А его даны? — коротко бросил Амлайб, сверкнув глазами.

— Именно они — двигатель всех перемен, — отозвался Юэн. — Мастера у него на редкость толковые. Кузнецы и плотники не разгибают спин от рассвета до заката. Они вечно что-то возводят, перекраивают,