Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

Помню, как однажды я наблюдал за ним в коридоре и поймал себя на мысли: захоти этот малый, он вырос бы за моей спиной, а я бы и ухом не повел. Само воплощение тени.

«Датский ниндзя», — иронично окрестил я его про себя.

Пусть присматривает. И дело тут вовсе не в недоверии к жене. Просто вокруг Мойры сейчас стало слишком много желающих разыграть свою партию, а я не привык подставлять фигуры под удар.

Но куда сильнее меня заботило иное.

Брат Отрик. Этот святоша с крысиными повадками вызывал у меня самое скверное предчувствие.

Здесь всё было гораздо грязнее: он тайно встречается с Элли и ведёт оживленную переписку со Свейном. А это значит лишь одно — монах затеял собственную игру. И я слишком хорошо понимал её правила. Он не просто смотрит, он выжидает, ведёт счёт моим промахам и терпеливо караулит удобный момент.

Ему смертельно не нравится всё, что я творю в этих стенах.

Я медленно провел пальцами по шершавому подоконнику. Отрик видит то же, что и остальные: я пускаю корни в эту семью. Тесть уже перестал воспринимать меня как случайного чужака, навязанного обстоятельствами. В его речи всё чаще проскальзывает собственническое:

— Наш ярл.

— Наш лорд.

— Мой зять. И… наш Гэллоуэй.

Я чувствую это доверие, но и Отрик не слеп. Мои новшества вызывают у него настоящую изжогу. Для его заскорузлого ума всё, что я внедряю — от медицины до ремесел, — отдает дурным духом колдовства.

Я усмехнулся своим мыслям. Пусть бесится. Главное — не давать этой крысе повода укусить исподтишка.

Самогон и хитроумные ловушки. Протравка зерна и двойное стекло в оконных рамах. Новые загоны для скота, усовершенствованные птичники. Кресла, шкафы, бумага… Настоящая лаборатория, выросшая среди суровых стен — от лечебных снадобий до новых мастерских.

Чёрт знает что ещё я успею здесь наворотить.

Я невольно хмыкнул. Ещё немного, и этот святоша объявит на меня охоту, как на заправскую ведьму. На секунду я задумался, припоминая исторические хроники, и тихо рассмеялся в кулак.

— Так… на дворе у нас, кажется, десятый век, — пробормотал я, качая головой. — До Святой инквизиции ещё добрых три столетия.

А значит — прорвёмся. Отобьёмся и от крыс, и от кликуш.

Но была и ещё одна «вишенка» на этом сомнительном пироге — самая горькая. Орм.

Вот здесь всё обстояло куда сложнее. Мы с Бьёрном не раз пытались раскрыть ему глаза на истинную натуру Элли. Разговаривали по душам, пускали в ход тонкие намёки, а порой и вовсе рубили сплеча, говоря правду в лицо. Но тщетно.

Элли, похоже, вцепилась в него мёртвой хваткой, лишив воли и разума. Она крепко держала его за то самое причинное место, и это делало Орма нашим слабым звеном. Человеком, которым враги смогут помыкать, как послушной марионеткой. Человеком, который может предать — причём так, что и он сам в своём ослеплении даже не осознает.

Я тяжело оперся ладонями о край стола, глядя в пустоту.

И здесь мой старший разведчик, Эйрик Тихий, оказался прав как никогда. Умная, холодная голова у этого человека, не зря он ест свой хлеб.

— Ярл… — негромко произнёс он, глядя в пространство. — Словами Орму глаза не раскроешь. Слишком глубоко в него вошел этот яд.

Я внимательно посмотрел на него, ожидая продолжения.

— И что ты предлагаешь?

Эйрик лишь едва заметно, почти призрачно улыбнулся:

— Нужно сделать так, чтобы он увидел всё сам. Без посредников и чужих речей.

Я мгновенно уловил его мысль.

— И услышал тоже, — добавил он, закрепляя план.

Я медленно кивнул, обдумывая детали. Да, это был единственный верный путь. Нужно подстроить всё так, чтобы Орм столкнулся с Элли и этим «пахучим» Ангусом в самый неподходящий момент. Поймать их на горячем, в разгар их грязных признаний или их животной страсти.

Тогда у Орма останется лишь два пути: либо он окончательно очнётся от этого наваждения, либо сломается. И вот тогда уже мне придется решать, что делать с этим ослабевшим звеном в моей цепи.

После доклада «теней» меня уже поджидал Малкольм.

Он крепко сжимал в руках бумажный блокнот, испещрённый записями. Для него эта связка листов была сродни чуду, технологическому прорыву — примерно так же я когда-то смотрел на чудо компьютер, который мой сын Стас закупил для нашей ветклиники.

«Стас…» — это имя отозвалось во мне глухим, затихающим эхом из прошлой жизни. Я вдруг поймал себя на мысли, что почти окончательно сросся с личностью Хокона. Молодой парень, разве что с багажом опыта из другого мира и куда более умелыми руками. Исчезло то странное чувство раздвоения, будто я просто смотрю кино или прохожу сложную ролевую игру. Теперь это была моя жизнь. Моя реальность.

Малкольм прервал мои мысли:

— Ярл, — начал он без лишних предисловий. — С зерном всё по вашему слову. Протравка сработала на славу: крысы к мешкам даже не принюхиваются. И новые ловушки в амбарах не пустуют. Новые птичники удивительные. Столько яиц наши куры никогда не несли.

— Хорошо.

Мы бегло обсудили ещё несколько хозяйственных вопросов. Я чувствовал, как механизм замка начинает вращаться в нужном мне ритме, но расслабляться было рано.

— Усиль охрану амбаров, — приказал я. — Теперь, когда зерно в сохранности, желающих наложить на него лапу станет больше.

— Сделаю, ярл.

— И поторопи мастеров. Пусть не тянут с изготовлением стекла и бумаги. Нам нужно наращивать запасы.

— Я прослежу лично.

Наконец я коротким жестом дал понять, что разговор окончен:

— На сегодня всё. Остальное — позже.

Малкольм почтительно кивнул и скрылся в переходах, а я вышел во двор, подставляя лицо свежему ветру.

Утренний воздух был прохладным и чистым. Только теперь, оставив позади лязг оружия на тренировочной площадке, я позволил себе замедлить шаг.

Я шёл на завтрак к жене.

«Жена...» — это слово всё ещё звучало непривычно, но с каждым днём оно обретало для меня всё более весомый и глубокий смысл. Однако мысли о Мойре мгновенно сделали меня серьёзным. Я слишком хорошо помнил, как она металась сегодня ночью. Тихие стоны, прерывистое дыхание, резкие вздрагивания — она словно бежала от кого-то в лабиринтах собственного сна.

Кошмар. Я нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает глухая тревога. Беременная женщина не должна так спать. Её покой — это залог здоровья нашего ребёнка, и я не намерен позволять какому-то мороку терзать её душу.

Значит, я должен сделать так, чтобы в её жизни