Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

— Это же чистейший липовый мёд.

От этого сравнения я окончательно зарделась; лицо обдало таким жаром, что захотелось немедленно спрятаться. А Хокон продолжал смотреть на мои пряди с тихим, благоговейным удовольствием, будто держал в руках бесценное сокровище, которое наконец-то по праву принадлежит ему.

Его взгляд скользнул к начищенной медной пластине на моём столике. Хокон нахмурился, и между его бровей пролегла глубокая складка.

— Так… — протянул он с явным недовольством. — И с этим убожеством тоже придётся что-то решать.

Я удивленно обернулась к нему:

— О чём ты? Отражение вполне ясное.

Он пренебрежительно кивнул на медь, в которой наши фигуры казались лишь золотистыми тенями.

— Тебе нужно настоящее, чистое зеркало. Из стекла и серебра.

Я вновь перевела взгляд на туманный блеск пластины. «Зеркало?.. Разве бывает иное?»

Хокон уловил моё замешательство и коротко усмехнулся, касаясь моей щеки тыльной стороной ладони.

— Не бери в голову, рыбонька моя. Я знаю, как его сотворить, — он пожал плечами, и его голос на мгновение стал задумчивым. — Просто… не всё сразу. В один день мир не перекроишь.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула такая серьёзность, что у меня перехватило дыхание.

— Но такую красоту, как твоя, — тихо, почти интимно произнёс он, — должно отражать лишь безупречное стекло.

Я не до конца понимала, о каких заморских диковинах он толкует. Какое ещё «стекло»? Чем плоха привычная медь? Но, глядя в его спокойное лицо и чувствуя исходящую от него непоколебимую уверенность, я вдруг осознала одну простую вещь.

Мой муж знает то, что недоступно остальным. И он сделает это — ради меня.

Если он сказал, что так будет лучше — значит, так тому и быть. Я вдруг поймала себя на удивительной мысли: я верю ему. Просто и безоговорочно верю.

Хокон взял меня за руку. Его ладонь, огромная и горячая, почти полностью скрыла мою тонкую кисть. Он легко помог мне подняться со стула, и я почувствовала, как сердце пустилось вскачь, ударяя в рёбра.

Он повёл меня к кровати. К той самой необъятной кровати, что ещё днем казалась мне лишь венцом мастерства Фроде, а теперь внушала безотчётную робость. Перед самым краем ложа я замерла. Легкая дрожь пробежала по телу, во рту пересохло, а дышать стало непривычно трудно.

Хокон не пропустил этого движения. Он повернулся ко мне, и в его глазах не было ни тени насмешки или грубого нетерпения — лишь спокойная, обволакивающая внимательность. Он медленно поднял руку и самым кончиком пальца очертил линию моей скулы. Так осторожно, словно боялся повредить крыло бабочки.

— Ну что ты, рыбонька моя… — приглушённо проговорил он.

Его голос окутывал мягкостью, почти лаской.

— Не бойся. Я не трону тебя против воли.

Он едва заметно улыбнулся, стараясь разогнать мои страхи:

— Мы будем просто спать рядом. Хорошо?

Не найдя в себе сил ответить вслух, лишь едва уловимо кивнула, чувствуя, как комок в горле начинает медленно таять.

Я осторожно опустилась на постель у самого края, словно стремясь оставить ему всё остальное пространство огромного ложа. Упругие матрасы мягко подались под моим весом. Сложив руки на груди, я всматривалась в густую темноту спальни, слушая, как гулко и часто бьётся в рёбрах сердце.

Послышались негромкие шаги — Хокон обошёл кровать с другой стороны. Тихий, глубокий вздох, и матрас снова едва заметно прогнулся, когда он лёг рядом.

На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Я замерла, боясь даже вздохнуть, но внезапно почувствовала прикосновение. Его рука легла мне на живот — большая, сильная, горячая, но удивительно бережная. Он принялся медленно, едва ощутимо поглаживать меня, и в этом жесте было столько нежности, будто он ласкал не меня, а наше будущее дитя.

Затем он осторожно, без тени резкости, притянул меня к себе.

— Расслабься… — едва слышно прошептал он мне в самое ухо.

Его губы были совсем рядом, и тёплое дыхание щекотало шею, вызывая лёгкую дрожь.

— Закрой глаза и спи спокойно. Я здесь.

Я затаилась, прислушиваясь к себе, и с удивлением поняла: страха больше нет. Его ладонь продолжала мерно и умиротворяюще поглаживать мой живот, а тепло его мощного тела согревало спину, даря забытое чувство защищённости. Дыхание Хокона за моей спиной стало ровным и глубоким.

Неожиданно для себя я поймала ускользающую мысль: мне… хорошо. Так покойно не было уже очень давно. Внимая уютному потрескиванию дров в камине и чувствуя надёжное тепло мужа, я и сама не заметила, как веки отяжелели.

Сон пришёл незаметно, окутав меня мягким облаком. И я уснула, впервые за долгое время чувствуя себя счастливой.

И снился мне сон…

«Сначала мир был соткан из одного лишь света — мягкого, текучего золота, словно утреннее солнце растворилось в воздухе и разлилось по земле.

В этом сиянии я увидела себя, но прежней меня больше не было. Я стала золотой змейкой — крохотной, гибкой, светящейся изнутри. Каждая моя чешуйка дрожала, впитывая солнечные лучи. Я скользила среди высокой травы, касаясь прогретой земли и камней, которые лучились ласковым теплом, вторя моему движению.

Но внезапно воздух сделался свинцовым и густым. Тревога ледяной иглой коснулась сердца. Я вскинула голову и замерла: небеса расколола тень.

В вышине кружил дракон. Огромный, иссиня-чёрный, как беззвёздная полночь. Его крылья, расправленные над миром, гасили свет, а глаза полыхали мёртвенным холодом. Он пикировал всё ниже, и его дыхание, тяжёлое и яростное, предвещало бурю. Я кожей чувствовала его жажду: он шёл по моему следу, желая поработить, сломить, выжечь мою суть дотла. Его тень накрывала меня, точно саван, лишая воли и сил.

И когда надежда почти угасла, небо содрогнулось от иного крика — глубокого, властного, исполненного древней мощи.

Из золотых чертогов заката на чёрного зверя бросился золотой дракон. Он был ещё величественнее, ещё старше. В каждом взмахе его крыльев чувствовался опыт тысячи битв и мудрость прожитых веков. Его взгляд, спокойный и грозный, сулил неминуемую расплату.

Они столкнулись в поднебесье. Начался смертельный танец: яростная схватка когтей и чешуи, огня и стали. Они сплетались в один безумный клубок, то взмывая к самому солнцу, то камнем падая в бездну. Небо гудело и стонало под ударами их могучих крыльев.

Я долго смотрела на эту битву, затаив дыхание. А затем случилось невероятное.

В очередной раз сойдясь в клинче, они… слились. Одно мгновение — и два яростных начала исчезли, растворившись друг в друге.

Передо мной замер один-единственный дракон. Величественный. Молодой и древний одновременно. Его чешуя была черна, как уголь, но крылья теперь