Mалышка-вдова - Cидни Тейлop

Мы же не предложили им взамен ничего.

Мы сыграли одну партию, затем вежливо разделили с ними по бокалу. И под словом «разделили» я имею в виду то, что мы залпом осушили их и покинули заведение Микки так стремительно, что на выходе наверняка оставили выжженные следы на полу.

И только оказавшись на улице, я осознала, что в сумочке нет ключей. А мгновение спустя заметила, что они сиротливо лежат на земле прямо у двери моей машины. Это заставило меня замереть на довольно долгое время. Болтовня Мейв о создании женской лиги боулинга заполняла ночной воздух, пока я полностью погрузилась в свои мысли. Я слишком отчетливо помнила, как сжимала пальцами связку в сумке, еще находясь внутри здания. Парень на соседней дорожке обращался со своей девушкой как с последним дерьмом, и мне безумно хотелось вогнать ключ от дома ему прямо в шею.

И вот теперь ключи валялись на асфальте, будто все это мне просто привиделось.

Мой взгляд упал на раскрытую ладонь, палец скользнул по бледнеющему отпечатку, оставшемуся от того, как сильно я стискивала металл больше часа назад.

Я заставила девчонок стоять на холодном воздухе в эту сорокаградусную ночь, пока сама тщательно обыскивала салон, проверяя, все ли вещи на месте. Не то чтобы я хранила там что-то особо ценное, но перед выходом из дома я спрятала мамино письмо в консоль, и оно покоилось ровно там, где я его оставила.

Так что можно представить мое изумление, когда я наконец припарковала свой Жук в гараже рядом с маминым Субурбаном, переступила порог дома и почувствовала, как в воздухе вокруг меня кружится этот волнующий новый парфюм детектива Колина Миллса.

Мои губы тронула улыбка, а глаза сузились в попытке разгадать, что бы это могло значить.

Его грузовика впереди дома не было, как и машины Барри, слава богу. Проведя быстрый осмотр обоих этажей, заглянув даже в гостевые комнаты на первом уровне и на мамину половину наверху, которую я почти не трогала с момента её ухода, я поняла, что запах едва уловим, чтобы он все еще находился здесь. Значит, он уже приходил и ушел. Но… ради чего?

Я спустилась по лестнице и вернулась на кухню, бросив мамин конверт на столешницу и мысленно ругая себя за то, что вообще задаюсь вопросом, зачем он забрался в мой дом.

Ему нужны улики.

Что ж, тут ему ловить нечего. В этих стенах он не найдет ни единого доказательства, связывающего меня хоть с одним пропавшим мужчиной во всем округе Фор-Пикс. Даже в моем логове.

Я принялась за уборку, наслаждаясь мыслью о том, что Колин мог прикасаться ко всем этим вещам, которых я сейчас касаюсь. Я представила, каково было бы жить здесь вместе, готовить ужин в этот самый момент. Или как он возвращается с работы и мимоходом целует меня в щеку, прежде чем отправиться в нашу спальню, чтобы принять душ.

Он единственный встреченный мною мужчина с добрым сердцем, пускай и с легким оттенком тьмы, и я хочу, чтобы он принадлежал только мне. Мне только нужно заставить его понять, что свет и тьма способны сосуществовать ради высшего блага.

Путь к справедливости не всегда бывает черным или белым. Порой он не имеет ничего общего даже с оттенками серого. Иногда он нежно-фиолетовый или лесной зеленый, совершенно неуловимый под пластами морали, которую общество так настойчиво навязывает сверху.

Я смахнула остатки вчерашнего ужина в мусорное ведро, оставив сковороду отмокать в мыльной воде, и перебралась на диван с маминым письмом в руках.

Сделав глубокий вдох, я провела пальцами по знакомому штампу обратного адреса исправительной колонии Фор-Пикс.

Название округа всегда вызывало у меня смешок, ведь на самом деле там всего одна горная вершина, а названием появилось благодаря четырем городкам, расположенным по разные стороны от нее.

Ближайший к нам — Сансет-Пик, он превосходит нас по численности населения на несколько тысяч и получил свое название из-за расположения на западном склоне горы. Напротив него раскинулся Иглс-Пик, второй по величине город в округе и пристанище для лагеря отдыха взрослых, где устраивают самые безумные вечерники на протяжении всего лета. Хоть и недавняя мрачная история этих мест слегка подпортила общую атмосферу безудержного веселья. Девилс-Пик находится на юге, обращенный к самой опасной стороне горы, при попытке покорить которую погибло немало людей. Сама же тюрьма расположена на бескрайних просторах между Сансет и Норт-Пик, самым крупным мегаполисом из всей четверки.

Вот уже два года я получаю послания от матери из-за решетки. Двадцать четыре письма. Трое мертвых мужей. Ноль апелляций. Вовсе не потому, что мы не хотим этого, и не потому, что у нее нет шансов на победу, просто недавно я окончательно решила, что сыта по горло ожиданиями новых улик для ее дела. Я подтолкнула ее адвоката использовать единственную вещь, которая удерживает ее в тюрьме и одновременно спасает меня от нее, чтобы даровать ей свободу.

Дело не в том, что я считаю ее абсолютно невинной. Каждый обитатель этого дома был в чем-то виноват на своем пути. Сама убийца. Та, что видела приближение финала. И те трое ужасных мужчин, чья вина была превыше всего.

Мне исполнилось восемнадцать, когда она встретила мужа номер один. Она выскочила за него замуж в течение полугода, и за все восемнадцать месяцев их отношений он куда чаще накачивал ее таблетками и пробирался в мою комнату после того, как она засыпала, чем вел себя как нормальный супруг или отчим. А я была такой наивной, такой слабой по сравнению с тем, какая я сейчас. Куда более готовой терпеть эту боль, лишь бы только сохранить ее в безопасности.

Я и сейчас сделаю все ради ее безопасности. Именно поэтому мне необходимо вести себя тише воды ниже травы теперь, когда Колин вернулся в город, и полностью сосредоточиться на ее апелляции.

Я запустила палец под край конверта, ведя им по бумаге, пока та не разорвалась неровными лоскутами. Точно так же, какими были мы сами после трех кругов адских браков.

Ее знакомый, слегка покосившийся почерк заполнял страницу, испещренную черными пятнами из-за того, что при письме она задевала графит ребром левой руки.

Я обвела пальцами строчки и смазанные следы, пытаясь представить ее в тот момент, когда она сочиняла это послание.

Пыталась вспомнить ее прежней. До этой казенной темно-синей робы, белых носков и туфель. Вместо этого я воскресила в памяти Рождество — то самое, что было прямо перед ее