Пышка по вызову - испытание для Спасателя - Анна Черри

гораздо честнее и правильнее мне сейчас взять и уйти, и начать строить свою настоящую, счастливую жизнь. Дать такой шанс на счастье и самой Вике. Ведь если я останусь с ней, то и она навсегда будет привязана ко мне, и никогда в жизни не встретит мужчину, который сможет полюбить её искренне и всем сердцем.

А малыш…

Я никогда, ни за что не брошу его. Буду помогать всем, чем только смогу. Буду так же полноценно участвовать в его жизни и воспитании, как и сама Вика!

— Нет, — прошептал я и вновь выставил перед собой ладонь, останавливая Викторию, поскольку она опять порывалась кинуться ко мне и обнять. — Нет, Вик. Я всё знаю — что ты сделала два года назад. И я больше не могу быть с тобой… Не могу…

— Но… — она мгновенно растерялась.

Её красивые глаза моментально предательски заблестели от подступивших слёз. Она была готова вот-вот разрыдаться. Этого ещё не хватало.

— Ром… Я ведь просто не могу без тебя, понимаешь, не могу! Я безумно, до беспамятства люблю тебя и полюбила с самого первого взгляда, как только увидела… Я…

Она обхватила себя за плечи, а по щекам потекли слёзы.

В этот миг она вдруг стала такой хрупкой, беззащитной, ранимой… И я против собственной воли почувствовал острый, колючий укол вины.

Вины за то, что причиняю беззащитной, беременной женщине боль. Женщине, что ждёт моего ребёнка. И сейчас, в эту секунду, всё то зло, что она натворила, немного отошло на второй план.

— Вик, послушай меня, — я сам сделал шаг и подошёл к ней. Бережно взял за руки, ощущая, какие у неё ледяные, трясущиеся пальцы. — Вика, прости меня, если сможешь. Но я люблю другую. Я всегда, с первой секунды любил только её. Ты это ведь тоже всегда знала. Но я даю тебе слово, что не брошу тебя одну с ребёнком. Я буду помогать вам — и малышу, и тебе. Не только деньгами, буду полноценно, по-настоящему участвовать в жизни нашего ребёнка. Ты ведь меня знаешь, я просто не смогу его бросить.

— Рома, — она судорожно, со всхлипом вдохнула и разревелась в голос. Пошатнулась на месте и тут же прижалась ко мне, уткнувшись мокрым лицом в мою грудь. — Я не могу… Не могу без тебя! Прости за всё, что я сделала…

— Вика, не надо, успокойся, пожалуйста. Тебе сейчас категорически нельзя так переживать, это вредно, — я осторожно погладил дрожащую девушку по спине. — Сама подумай, какое у нас может быть совместное будущее? Я люблю другую, ты меня со временем неизбежно возненавидишь за это. И зачем? Зачем всё это доводить до ненависти, боли и мучений?

— Нет, Ром, нет, — захлёбываясь слезами, шептала она и прижималась всё сильнее и отчаяннее. — Я буду очень стараться. Буду хорошей. Ты обязательно полюбишь меня. Вот увидишь.

— И наш ребёнок будет расти во всём этом… Счастья не будет ни у кого, — продолжал я мягко, но настойчиво объяснять. — Если я буду занимать место возле тебя, то ты так никогда и не встретишь того, с кем по-настоящему будешь счастлива. С тем, кого и ты будешь любить, и кто полюбит тебя, Вик.

— Нет! — закричала она, резко отстранившись и отойдя от меня. — Мне нужен только ты! Мне не нужен другой!

— Вика, это всё нервы, — успокаивающим и мягким голосом сказал я. — Давай я приготовлю тебе горячий чай с ромашкой.

— Я беременна от тебя! — продолжала кричать она. Лицо исказилось в злости, а глаза метали молнии. — От тебя! Значит, ты должен жениться на мне!

— Может всё-таки чаю с ромашкой? — я понимал, что это началась истерика и не стоит поддаваться на её провокации.

Все слова бросаются в порыве злости. Она и так была импульсивной, а теперь ещё и… Гормоны, все дела.

— Да пошёл ты со своей ромашкой! — взбесилась она, топнув ногой. — Я этого так просто не оставлю!

Она метнулась из зала в коридор, и я услышал, как хлопнула дверь в спальню.

Покачал головой, тяжело вздохнув.

— М-да уж… — прошептал я в пустоту комнаты. Легко не будет, конечно.

Нужно её угомонить. Это вредно и для неё самой, и для малыша.

С этими мыслями я подошёл к спальне, но дойти не успел, как из неё уже в платье выбежала Вика.

Оперативно. Очень. Так бы раньше она собиралась.

Она проскочила мимо меня к выходу.

— Вика, ты куда? — опешил я, наблюдая, как она схватила сумочку с полки, ключи и начала обуваться.

— Я этого так просто не оставлю! — бросила она мне в ответ и больше ничего не объясняя, вышла и захлопнула за собой дверь.

Я же не стал догонять её. Пусть пройдётся и успокоится. А как придёт, нам надо будет поговорить.

В последний момент мелькнула мысль, что она может что-то натворить в таком состоянии, но я отмахнулся.

Что она уже может сделать?

Но, как оказалось, может.

Глава 14

Боже, я наконец-то по-настоящему, безоглядно, до дрожи в кончиках пальцев счастлива!

Просто по-человечески, до краёв наполнена этим удивительным, искрящимся чувством!

Мне хотелось прыгать до потолка, восторженно кричать на весь мой огромный, многоэтажный дом, распахнуть окна и объявить всему миру о том, насколько же бывает оглушительно хорошо и правильно на душе, когда всё встаёт на свои места!

Да я словно внезапно очнулась от долгого, серого, промозглого сна, который длился мучительно долгие два года.

Словно с себя тяжёлую, плотную вуаль наконец-то скинула и обрела настоящее, кристально чистое зрение, слух и способность снова чувствовать жизнь во всей её полноте.

Весь мир вокруг будто в одно волшебное мгновение стал ослепительно ярче, сочнее, контрастнее. Звуки сделались приятнее, звонче, мелодичнее, а ощущения кто-то выкрутил на максимум, так, что каждый вдох отдавался теплом в груди.

Я ведь только сейчас осознала с пугающей, отрезвляющей ясностью, что всё это долгое, пустое время продолжала любить только его!

Рому!

Одного-единственного.

С нашей самой первой, судьбоносной встречи я влюбилась в него без памяти, без оглядки. И не смогла забыть его даже после того, как он в одно мгновение исчез из моей жизни, бросив и жестоко растоптав меня, оставив умирать на руинах нашей любви.

Даже будучи с Кириллом, даже пытаясь строить с ним какую-то видимость будущего, я теперь отчётливо понимала: где-то глубоко-глубоко в душе, под всеми старательно выстраиваемыми барьерами, я продолжала любить только моего спасателя!

Как бы я ни пыталась вытравить его из памяти, стереть ластиком, вырвать его родной образ из израненного сердца — ничего