Развод с прошлым - Марина Безрукова

Пусть разводятся, если не могут иначе. Разводятся… Я прислушалась к этому слову. Странное чувство. Вроде бы по всем канонам из сериалов я должна кричать папе: «Как ты мог!», обнимать и жалеть маму, утешать ее, что вдвоем мы справимся. Должна метаться между ними, в надежде склеить разбитые осколки.

Но внутри тишина.

Немного, конечно, жаль. Я ведь верила, что папа и мама — это мощь и сила. Но всё изменилось. И мне приходится под эти перемены подстраиваться. Из трезвого холодного расчета, если хотите. Потому что в этой войне, которую они затеяли, я ни на чьей стороне.

Я за себя.

Из комнаты соседок опять доносился шум. Я поставила пакет с суши на стул, разделась и пошла в душ помыть руки. Щелкнула выключателем и замерла на пороге. Прямо на раковине в моей мыльнице, которую я забыла утром, лежал чужой бритвенный станок. В его лезвии курчавились черные волоски. Меня затошнило. И это стало последней каплей.

Глава 13

Анна

Новенький автобус бодро завернул налево и замер перед остановкой, в двух шагах от которой тянулся забор с черными прутьями. Такие заборы окружают все официальные учреждения. Держа на весу пакет с тортиком, я шагнула наружу. Вместе со мной из салона выбралась еще одна женщина. Обогнав меня, она приложила к электронному замку карточку и, распахнув калитку, кивком головы пригласила меня пройти.

Я не успела ее поблагодарить, женщина отвернулась и очень быстро направилась к пандусу, а потом скрылась за дверью.

Я приезжаю сюда раз в месяц. Раньше старалась чаще, но где-то полгода назад (какое совпадение!) отец стал после моих визитов плаксивым и беспокойным. Не спал, отказывался от еды и начинал звать свою Танечку. В остальные дни он с вел с Танечкой беседы, улыбался ей и поглаживал несуществующую руку.

Таким он стал через год после смерти мамы. Промучившись полгода, я решилась на пансионат, где он прижился, успокоился и погрузился в свой вымышленный мир. Так посоветовала доктор, и это помогло.

Дом напоминал ему о смерти жены, а в пансионате она незримо находилась с ним рядом. И он считал ее живой.

Тогда же, перебирая документы, я обнаружила договор на дом. Родители продали мне его за сто тысяч рублей. И всё бы ничего, но только я в этом не участвовала.

— Ваня, это что? — недоуменно спросила я, потрясая бумагами.

— Документы на дом. Татьяна Петровна и Михаил Юрьевич продали его тебе. Но так как ты была на своей конференции в Москве, я всё оформил по доверенности.

— Но почему мне об этом никто не сказал? И почему продажа? Родители подарить хотели…

— Ань, ну не до того было. Сама же понимаешь… Продажу было проще оформить. Я сделку сам провел. Не сказал, потому что всё равно это семейный актив. Какая разница подарено, куплено… Да и время поджимало, а родители нервничали, хотели быстрее.

Получалось, что сделку Ваня оформил за десять дней до смерти мамы. Она уже ничего не соображала от лекарств и болей, а папа, совершенно потерянный бесполезно топтался рядом, не зная чем помочь.

— Ань, я же как лучше хотел… Чтобы мама твоя не нервничала. Они торопились. И вообще, что ты цепляешься, как будто я отобрать у тебя что-то собираюсь, — обиделся Ваня.

Больше мы к этому вопросу не возвращались. Я сложила бумажки в папку ко всем остальным документам и спокойно жила себе, не представляя, во что это всё может вылиться.

Сегодня у папы день рождения. Он давно меня не узнает. Я для него одна из сотрудниц пансионата. Мы сядем за стол, я положу ему кусочек торта, и он, обращаясь к Танечке, поднимет чашку с чаем и попросит сказать тост. А потом расцелует воздух и будет есть бисквит и отвешивать маме комплименты. Он даже не заметит, когда я обниму его за плечи, поцелую в висок и попрощаюсь. Он в своем мире, вместе со своей ненаглядной Танечкой.

А я вот в мире реальном. И спрятаться от него мне некуда. В этом мире у меня облезлая голова, обманувший меня муж и дочь, которая согласилась поддержать отца, видимо, в обмен на квартиру.

Я не хотела рвать Наташу на две части. Мне не надо было, чтобы она встала на мою сторону и перестала общаться с отцом, но… хотя бы не участвовала в его схеме. В его плане, который он придумал, словно расселил коммуналку. И теперь вместе с отцом она уговаривает меня, как выжившую из ума бабку, переехать загород, на природу.

Вечером позвонила Ира. Спросила, о чем мы договорились. Возмущенная Дуся, конечно же, поведала ей о визите Ивана.

— Что делать будешь? Суды, и правда, могут затянуться…

— Не знаю, Ир… Сказала ему, пусть продает всё к чертовой бабушке. А сегодня отца увидела и как-то не по себе стало. Не могу продать, пока… пока он жив. Не знаю, почему. Как будто предаю.

— Эх, как родители умудрились-то, а? — с неприкрытой досадой сказала Ира. — Задурил им голову. Вот я же говорю, эти гады всегда за спиной напакостят. Всегда. Не бывает исключений.

— Ну что ты, Ир, — невесело улыбнулась я. — А Дуся с Лилей? Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, — я даже не поленилась встать, дойти до полочки и постучать три раза.

— Это еще раз подтверждает правило, — сердито отозвалась Ира.

Переубедить ее было невозможно. Мужчины для нее раз и навсегда превратились во вселенское зло. Иногда мне становилось тревожно: какие мысли подруга транслирует дочке? В свои пятнадцать Катя очень серьезная девочка, не по возрасту рассудительная, но страшно тоскующая по ласке.

Ира отличная мама. Но слишком уж долбит Катю этими «ты должна» и «надо». Катя рисует, пишет стихи. Я об этом знаю, а Ирка нет. Потому что считает всё это — рисунки, искусство, стишки — баловством. Она уже придумала для дочери программу. Катя должна поступить на юридический, а потом стать адвокатом. Не просто юристом, который консультирует, а практикующим специалистом по семейному праву.

Мы с девчонками пытались мягко Ире объяснить: Катя слишком ранима. Какой из нее юрист?

— А в этом мире нужно только на себя рассчитывать. И ни от кого не зависеть. И видеть каждого насквозь. Я не хочу, чтобы ее облапошили, как меня. Чем раньше обрастет броней, тем лучше для нее. Да и денег всегда заработать сможет.

Я качала головой, но с советами не лезла. И хорошо, что не