Гончар из Заречья - Анна Рогачева

– Пейте до дна! Чтоб жизни вашей хватило.

Глеб выпил половину чаши и передал её Зое. Она допила, передав чашу деду Макару, после чего он, размахнувшись, бросил её оземь, и она с треском разбилась, от чего черепки разлетелись в разные стороны.

– Быть ладу! – крикнул дед.

– Ладу! – подхватили все.

Накрытые во дворе столы ломились от яств. Пироги с рыбой и курицей, жареные рёбрышки, рыба в сметане, солёные грибы, квашеная капуста, огурцы бочковые, мёды, квас. А у забора поставили мангалы, которые Глеб с Петром смастерили ещё до отъезда. Мясо жарили тут же, на глазах у всех. Дым от углей тянулся в небо, пахло мясом, чесноком, специями, от чего у всех текли слюнки.

– Чья придумка? – спросила Огнеслава, которая прикатила к обеду, в новой шубе, с целым возом гостинцев и теперь крутилась вокруг мангалов, вдыхая эти ароматы и глотая слюни от предвкушения.

– Он, – Зоя кивнула на Глеба.

– Умный мужик, –Огнеслава не удержавшись, стянула с ближайшего шампура кусок мяса.

Пышкин прикатил следом, привезя с собой бочонок медовухи.

– А где жених? – спросил он.

– Здравствуйте, Михаил, Глеб сейчас подойдёт – Зоя пригласила его за стол, – Как я рада вас видеть!

– А я-то как рад, сто лет на свадьбе не гулял, а тут такая радость!

Гости садились за столы, толкались, шумели, спорили, кому и где сидеть. Каждый норовил сесть ближе к молодым, чтоб от них получить свою крупицу счастья.

– А ну, молодые! – закричал Пышкин, когда все уселись. – Обойдите гостей!

Глеб и Зоя пошли по кругу с хлебом и солью. Каждый отламывал кусок, макал в соль и говорил пожелание молодым. Гости были горазды на пожелания. Желали десять деток народить, дом большой построить, а то где столько детей разместить? Желали не ругаться, мужу жену слушать, а жене мужа любить. Анфиса пожелала здоровья. Клавдия – скотины доброй. Светлана – мира и лада в семье, а Марьяна – терпения.

– А я чего пожелаю? – встал из-за стола дед Макар, когда очередь дошла до него.

– Чего хочешь, то и желай, – ответил Глеб.

– Ладно, – дед отломил кусок, прожевал, сглотнул. – Желаю, чтоб вы друг другу надоели. Лет так через пятьдесят. А пока любите друг друга и живите в радости!

Гости засмеялись, засвистели, и дед Макар, довольный, как сытый кот, сел, откинувшись на спинку, а потом вскочил, и как гаркнет, – ну что же вы, время дарить подарки молодым!

Подарки дарили от души, и после каждого дарителя в центр, перед Зоей и Глебом, выскакивала стайка молодых девушек и пели задорную частушку.

Дед Макар снова вышел вперёд. Он подошёл к Зое и, вытащив из-за пазухи маленький берестяной короб, протянул ей. – Открой, дочка.

Открыв коробочку, Зоя обомлела, – в ней было деревянное кольцо из светлого, тёплого дерева, с ювелирно вырезанными листочками.

– Это я сам, – дрогнувшим голосом сказал дед. – я вырезал его из рябины, что у твоего крыльца растёт, вот этой, – он махнул рукой, указывая на дерево. Носи, Зоя, и знай, корни твои здесь! И знаешь, ты ведь жизнь в меня вдохнула. Я ведь думал, всё, отжил своё, надолго не задержусь, за своими уйду... а вон как получилось.

Зоя надела кольцо на палец, и дерево согрело кожу, словно живое.

Она так крепко его обняла, словно это был её родной дедушка.

Дед, не выдержав, вытер глаза рукавом. – И не снимай, дочка, беречь оно тебя будет.

– А теперь давайте гулять! Чего мы тут встали? Столы заждались!

Но тут из-за стола поднялась Огнеслава, и гости притихли. Сегодня, выбирая наряд, она превзошла себя, – парчовый сарафан, жемчужная кика, а на её груди лежало тяжелое и невероятно красивое ожерелье.

Она подошла к Зое, остановилась, оглядела её с головы до ног.

– Ну, мастерица, – сказала она с такой теплотой в голосе, от чего у Зои защипало в носу.

– Принимай дары!

Она протянула Зое тяжёлую, с инкрустацией, с медными уголками шкатулку. Зоя взяла её, открыла, и ахнула.

Внутри, на бархатной подкладке, лежало зеркальце. Оно было совсем небольшим, круглым, в серебряной оправе, с вычеканенными на обороте летящими птицами.

Зоя смотрела на зеркальце, на птиц, на своё отражение, и слова не шли.

– Огнеслава... – начала она.

– Любуйся своей красотой неземной. И чтоб не говорила потом, что подруга не позаботилась о такой малости!

Она отошла, глянула на Глеба, который стоял рядом, прищурилась:

– А тебе, княжич, – она достала из другого сундука свёрток поменьше, протянула ему, – Не вздумай отказываться.

Это был пояс – серебряный, с чеканкой, с крупными звеньями, с пряжкой, на которой был выбит волк. Волк бежал, оскалив пасть, и в его глазах горели два маленьких янтаря.

– Огнеслава,