Антагонизм - Натали Ният

— Рядом с моей матерью? Эта шлюха рядом с матерью? На нашем участке?!..

— Мам, я не знаю, как так получилось, — стараюсь говорить потише, кажется, Лилечка имеет некрасивую привычку подслушивать, да и Надя тоже.

Если бы сейчас мне не надо было сдерживаться в разговоре и обдумывать слова, я бы, конечно, разговаривала по-другому. Но рядом Надя и Лилечка, приходится говорить коротко, по существу и деликатно.

Три дня длились мои поиски Сачка. Сказать, что они увенчались успехом, — это не так. Успех — когда ты доволен, когда ты рад достигнутому. Мои поиски закончились большой болью, душевной и сердечной болью.

— Это ваш дедушка, значит, был? Понятно, — кивает головой женщина, — он о вас рассказывал. Всё мечтал, что скоро к вам поедет. Но не мог найти ваш адрес. Вроде говорил, что родственница живёт здесь, но адреса не помнит. Как вы уехали, он её ни разу не видел.

— Ни разу?

— Да. Когда Мария померла, её родня выгнала его из дома, ну, где они с Марией жили.

— Куда?

— На улицу, пойти ему было некуда.

— И где он был это время?

— То там, то сям, кто приютит. Хорошо, холодов таких сильных нет, в сарае жил последнее время, вон в том.

— В сарае?

— Да. Люди его подкармливали. Пенсию получал. Правда, с документами проблема была, но Васька ему помог что-то там оформить. Васька, он-то и жил у него последнее время.

— А где этот Василий?

— Месяца три как помер. Запойный тоже был.

— Господи, а как же, когда он умер, как его похоронили, где?

— Он три дня лежал в сарае, пока нашли его. Может, и больше. Васька в основном хоронил, ну и люди скинулись малость.

— А где его похоронили? — впитываю слова женщины, боясь пропустить хоть малость.

— На Орехонском кладбище. Там, по-моему, но точно не могу сказать.

— На Орехонском? Оно почти за городом.

— Да, кажется, там.

— Когда он умер?

— Два года уже прошло. Так, надо вспомнить… По-моему, в сентябре, осенью. Да, осенью...

Мне не хотелось возвращаться к Наде, видеть ее сейчас, поэтому я пошла в парк, вернее, в сквер, и долго сидела на лавочке. Было так паршиво, что меня беспрестанно тошнило.

Этот вечер был ужасным, тяжелым. Сначала разговор с Надей, потом звонок родителям.

— Надя, он умер два года назад. Мне сказали, что он искал тебя.

— Никто меня не искал.

— Ты видела его? Общалась с ним?

— Да.

— Но мне сказали, что нет.

— Откуда они могут знать?

— Я ничего не понимаю. Ты звонила нам не так давно, говорила, что навещала его, что у него ноги болят.

— Ну… — замялась Надя, — я не сама его навещала, через знакомого. Он мне и рассказал.

— Но он два года как умер!

— Не знаю, Линда, ты меня совсем запутала. По-твоему, я что, обманываю тебя? И зачем ты веришь чужим людям? — Надя разозлилась. — Я ни в чем не виновата, чтобы сейчас отчитываться перед тобой! Наоборот, это вы виноваты, уехали, бросили его на произвол. Он твой дед, а не мой.

— Надя, я тебя не обвиняю, я просто пытаюсь понять, что произошло.

— Я не хочу разговаривать в таком тоне. Я буду смотреть телевизор, все, не мешайте мне никто. Мне от всего стало плохо с сердцем. Я не хочу, чтобы у меня случился инфаркт.

— Хорошо, — вздохнув, направляюсь на кухню.

Решила не откладывать разговор с родителями. Хочется уже поговорить и лечь спать, чтобы побыть самой с собой. Отвернуться к стенке и тихонечко поплакать.

Как и следовало ожидать, новость о смерти Сачка прозвучала для родителей как гром среди ясного неба. Были и слёзы, и проклятья в адрес Марии, её родни, и вообще всех вокруг. Родители недоумевали, как же так могло случиться, ведь Надя заверяла нас, что с ним все нормально. Но я не хотела говорить об этом. Ведь всё и так понятно.

Настроение паршивое. Если бы было можно, я бы завтра уехала из Уцика, но билеты у меня только через неделю. Значит, надо взять себя в руки и доделать начатое.

Но сперва, с утра пораньше, звоню Егору. Это очень странно: ещё совсем недавно он был для меня чужой, начальник, коллега — Егор Александрович. А сейчас он стал близким и необходимым. Как будто за эти несколько дней сломались тысячи барьеров между нами. И мне хотелось бы сейчас оказаться с ним рядом.

— Как дела, Линда? Нашла дедушку? Как тётя?

— Сачок умер.

— Что? Твой дедушка умер? Когда?

— Два года назад.

— Прими мои соболезнования. Представляю, как тебе там сейчас нелегко. Хочешь вернуться?

— Нет, не надо, вернусь, как и планировала.

— Хорошо. Чем мне тебе помочь?

— Ты и так помог.

— Не знаю, я не думал, что всё так обернется.

— Это хорошо, лучше знать.

— Ты мне расскажешь обо всём, когда приедешь?

— Да, расскажу.

А уже после разговора с Егором мой путь лежит на Орехонское кладбище. Там я пообщалась со сторожем, хорошо, что у них есть записи. Он обещал помочь и попросил дать ему время — пару дней, чтобы всё уточнить. Я сказала, что приеду через два дня, и оставила ему деньги за помощь.

Пока я ждала результата, погуляла немного по городу. Но, честно сказать, мне было совсем не до того. Сейчас на мои яркие воспоминания прошлого будто наслаивался траурный дымок.

Конечно, я помнила Незнайку, и мне бы хотелось знать о его судьбе. А может быть, и не хотелось. Я посетила свою бывшую школу, вернее, побродила рядом, прогулялась по знакомым дворам, зашла и в Катькин двор.

Мне хотелось встретиться с Катькой еще раньше, но все случившиеся события изменили мои планы. Поэтому до её дома я добралась только сейчас. Поднялась по ступенькам, позвонила. Открыла Катькина мама. Она меня сразу узнала, обняла, расцеловала. Потом появилась и Катька. Господи, это же Катька, она совсем такая же!

Катькина мама сразу засуетилась, накрыла стол, задала множество вопросов и была рада моему приходу.

— Катя, как же здорово увидеть тебя снова, — говорю я.

— Линда, я тоже рада. Хочу с тобой поделиться как мне повезло, я нашла себя.

— Нашла? — О чём это она?

— Да, я нашла себя, своих братьев и сестёр, — широко улыбается Катька.

Сидящая рядом с ней мама сразу сникает, потом, махнув рукой, обращается ко мне:

— Не слушай её, она ненормальная стала. Связалась с сектой.

— Мама, не смей так говорить! Это вы все ненормальные, живёте во лжи!

— Кать, я не понимаю.

— Линда, сначала я тоже так думала, как и ты. Это