Бойня - Шанталь Тессье

не моя жена. Но от мысли, что всё это было подстроено, у меня внутри всё сжимается ещё сильнее. Каков был их план? Неужели они думали, что я найду её так быстро? Было ли это просто уловкой, чтобы занять меня как можно дольше, пока они будут вывозить мою жену из страны? Не прошло и двух часов с тех пор, как они прислали видео, но оно было заранее записано. Как и когда они поменяли местами тела?

— Посмотрев видео, я решил попробовать отследить вибратор...

— Прости? — спрашивает Кэштон, хмурясь.

Финн достаёт свой сотовый.

— Вибратор связан с приложением. Всё, что связано с приложением, требует наличия какого-либо Wi-Fi, что позволяет мне отслеживать сигнал.

— Ты можешь отследить, с какого сотового он исходит? — спрашивает Кэштон.

Финн качает головой.

— Я пытался, но он больше не работает.

— Блядь! — Я отступаю на шаг от женщины.

— Мы не собираемся сдаваться, — делает шаг ко мне Тайсон. — Мы найдём её.

Но вопрос в том, будет ли она мертва? Я не спрашиваю об этом вслух, потому что мы все об этом думаем.

— Это, должно быть, работа изнутри, — говорит Кэштон. — Мы должны выяснить, кто и как получил доступ к «Бойне».

Как бы я ни ненавидел это, он прав. Мне нужно найти Эш, но я не хочу искать вслепую. Мне нужны ответы, и я получу их, только если узнаю, у кого она.

— Но с чего нам начать? — спрашивает Син.

Я смотрю на него и благодарен судьбе за то, что мы не убили его, когда он дал нам шанс. И за то, что Син пришёл помочь, зная, что я использовал его как приманку. Смотрю на мёртвую женщину у наших ног, и у меня появляется первый проблеск надежды. Уголки моих губ приподнимаются. Обожаю хорошие мясорубки.

— Я знаю, с чего начать. Приведи её.

ЭШТИН

Говорят, что смерть — это умиротворение. Говорят, что есть белый свет и что ты испытываешь чувство безмятежности. Спокойствие охватывает тебя, когда ты принимаешь, что всё кончено.

Это только в том случае, если попадёшь на небеса?

Потому что почти уверена, что я мертва, и всё чертовски болит. Я замёрзла. От леденящего холода дрожу всем телом. Челюсть болит, зубы плотно сомкнуты на шаре, засунутом в рот. Губы потрескались, лицо опухло.

Вдалеке я слышу голоса и музыку. Мне приходится напрячь все свои силы, чтобы поднять голову. Впереди сияет свет, и я вижу заднюю часть дома. Панорамные окна позволяют мне увидеть трёхэтажный особняк изнутри.

Не знаю, как я здесь оказалась и как долго мы здесь пробыли. Но я проснулась вот так, кажется, несколько часов назад. Судя по окружающим меня деревьям, я нахожусь в лесу. Мои запястья связаны верёвкой и закреплены над головой на металлическом шесте, который проходит между двумя деревьями. Он крепко стягивает мой торс.

Мои ноги широко расставлены, верёвка обмотана вокруг каждой лодыжки и прикреплена к шлакоблокам, на которых я стою. Пытаюсь высвободиться, но всё, что получаю, — это ощущение, что у меня разрываются мышцы.

Я хнычу, когда из моего заткнутого рта течёт слюна, и шмыгаю носом, пытаясь вдохнуть, но нос заложен. Что-то ползёт по моей ноге. Насколько знаю, это может быть змея или паук. Молюсь, чтобы это была змея. Может быть, она доберётся до моей шеи и обовьётся вокруг, задушив. Эта мысль заставляет меня вспомнить о Сенте и о том, что он видел на записи, которую ребята записали в той комнате в «Бойне». Он уже видел её? Это было в прямом эфире? Сент вообще знает, что меня там больше нет? А Хайдин? Где он, чёрт возьми? Они его убили? Он был ранен и почти не разговаривал, когда нас разделили. Боже, надеюсь, что нет. Мне бы не хотелось быть причиной того, что они его ранили.

Задняя дверь дома открывается, и на крыльцо выходят двое парней. Я вздрагиваю, когда они спускаются по бетонным ступенькам, проходят мимо бассейна олимпийского размера и направляются прямо ко мне.

Здесь не так много света, но задняя часть дома даёт достаточно света, чтобы я могла видеть. Они одеты так же, как и раньше — чёрные брюки, чёрные рубашки с длинными рукавами, перчатки и маски. Голоса у них изменены, так что я не могу понять, те ли это, что были раньше, или нет. Больше всего мне не нравится, что они скрывают, кто они на самом деле. Я бы предпочла видеть их истинные лица. Только трус предпочитает прятаться.

— Предлагаю отпустить её и поиграть в весёлые прятки, — предлагает один из них, останавливаясь передо мной. Мне не нужно видеть их глаза, чтобы понять, что они скользят взглядом по моему обнажённому телу. — Первый, кто поймает, получит её рот. Второй получит эту сладкую киску.

Другой мужчина смеётся.

— Зачем гоняться за этой сучкой, когда мы можем заполучить её прямо там, где она есть?

— С тобой неинтересно, — дуется первый.

Меня хватают за волосы и запрокидывают голову, заставляя кричать в кляп. Моя слюна разлетается вокруг него. Руки впиваются в мои и без того чувствительные щёки, больно сдавливая, и из глаз текут слёзы.

— Нет. Я думаю, мы трахнем её прямо здесь.

Он отпускает руку и опускает её к своим чёрным джинсам. Звук расстегиваемой молнии заставляет меня сильнее бороться с верёвкой. Извиваюсь телом взад-вперёд, насколько это возможно. Кровь стучит у меня в ушах, а верёвка вокруг лодыжек натягивается с каждым лёгким движением, перекрывая кровообращение.

— Держи её голову на месте. Я хочу, чтобы она смотрела на меня, пока я её трахаю, — говорит он мужчине позади меня. — Чёрт, не могу поверить, что мне доведётся трахнуть сучку Сента.

Тот, что стоит позади меня, смеётся, и я дёргаюсь, борясь с путами, крича в кляп. Я пытаюсь высвободить голову, но он только ещё сильнее запрокидывает её назад, заставляя меня смотреть на свои связанные руки над головой. Слюна, скопившаяся во рту, стекает в горло, душит меня, и я кашляю сквозь кляп, моё тело бьётся в конвульсиях, пока я пытаюсь не умереть.

— Это тот звук, который я хочу услышать.

— Какого хрена вы двое тут делаете?

Меня отпускают, и моя голова падает вниз, так что слюни стекают по щекам.

— Сэр... мы...

— Тащите свои задницы внутрь, — рявкает новенький.

Я слышу, как