Шлейф сандала - Анна Лерн

— Можно мы поговорим наедине? — тетушка посмотрела через плечо на своих родственниц.

— Конечно, дорогая, — кивнула Кэто. — Мы с Хатуной пойдем переоденемся в домашнее. А потом выпьем чаю.

Они ушли, а госпожа Нанули указала Нино на кресло.

— Присядь, девочка.

Девушка с недовольством опустилась в кресло. Но выражение ее лица не осталось незамеченным.

— Послушай меня, девочка, — тетушка присела напротив, прожигая девушку пристальным взглядом. — Я получила письмо Хатуны и пришла в ужас от того, что она написала. Так дело не пойдет… Пора бы спуститься на землю. Слишком много воли тебе дали!

— Мы сами разберемся… Своей семьей… — дрожащим голосом ответила Нино. — Это наше дело…

— Если Кэто и Хатуна решили, что это уже и мое дело, то спуску я тебе не дам, — женщина поднялась и угрожающе склонилась над ней. — У тебя есть два дня, чтобы собрать вещи. Не переживай, там будет чем заняться.

Задыхаясь от ужаса, Нино вскочила и побежала прочь из гостиной. Она взлетела по лестнице, развернулась и налетела на старую Кэто.

— Я прошу вас! Только не это! Отправьте меня в деревню! — взмолилась девушка, падая на колени и цепляясь за юбки прабабки. — Бэбиа! Я там умру! Вместе с овцами!

— Принимай достойно свое наказание. Ты из рода Эристави, — старая Кэто отодвинула ее от себя и гордо прошествовала мимо.

Нино поняла, что уже ничего ей не поможет. Никто не собирался прощать ее, никто не поддался на уловки. Теперь это был действительно конец.

— Нино Эристави! Немедленно вернись в гостиную! — раздался разгневанный голос тетушки Нанули. — Немедленно, капризная девчонка! Я займусь твоим воспитанием!

Госпожа Хатуна тоже слышала этот окрик, сидя в своей комнате. Ей было стыдно и неприятно… Это они с Кэто не справились с воспитанием Нино, а теперь перекладывают это на чужие плечи. Позор… Позор… Но лучше признать свои ошибки и исправить их, чем смотреть, как их внучка превращается в чудовище…

Глава 119

Приближалось Рождество, и за это время случилось многое, о чем мне бы хотелось рассказать. К великой радости нашего семейства, министерство одобрило прошение. На моем производстве появились первые работницы, смешивающие ароматы по моему «рецепту». Много времени я проводила в цеху. Первое время нужно было наблюдать за женщинами, чтобы они не допускали ошибок. Найти разбирающегося в парфюмерии управляющего оказалось не так просто. Или приглашать из-за границы, или, как говорил товарищ Огурцов: «Бабу Ягу со стороны брать не будем. Воспитаем в своем коллективе»[33].

Рано утром и перед сном мы с Наташей занимались гимнастикой, которая вкупе с массажем давала отличные результаты. Плюс баня и обертывания. Девушка уже могла стоять без посторонней помощи, что было невероятным успехом. Нам предстояло еще пройти большой путь, но это лишь добавляло энтузиазма. Ее супруг должен был приехать к праздникам. Даже в письмах Наташа не упоминала о наших занятиях и запретила делать это своей семье. Ей хотелось удивить его. А мне казалось, что я хочу этого больше, чем сама Наташа. Она заслуживала семейного счастья.

Минодора же, несмотря на свое положение, вела активный образ жизни. Она занималась фабрикой, что, кстати, у нее прекрасно получалось. Способности Василия Гавриловича к предпринимательству передались ей в полной мере. Если бы не предвзятое отношение к женщинам в этом мире, наверное, много отцов ввели бы в свое дело дочерей.

Дора продолжала правильно питаться, двигаться, насколько это было возможно и безопасно для беременной. Она просто поражала меня своей силой воли. У Минодоры Васильевны было большое будущее. Девушка даже внешне изменилась в лучшую сторону. Решительный взгляд, уверенные движения без лишней суеты. Красивая элегантная прическа и отсутствие нелепых буклей, скрывающих высокий лоб. Степанида Пантелеймоновна уже не пыталась помыкать дочерью. Она притихла, а после венчания Бориса совсем успокоилась. Свадьбу организовали быстро, без лишних глаз, как только Жлобин принял предложение купца Норкина.

Обвенчались молодые на Филиппов день или, по-народному, Куделицу. После чего отбыли в дом Лонгина Игнатовича. Соломонида цвела, будто майская роза, а вот Борис походил на барашка, которого ведут на заклание. Но, по крайней мере, у него хватило ума сообразить, что женитьба на барышне Норкиной лучше, чем позор и судебное разбирательство.

Парикмахерская тоже жила своей новой жизнью. Никита Мартынович с Акулиной оказались способными учениками и теперь могли самостоятельно обслуживать клиентов. Дядюшка следил за девушкой, помогал ей, так как опыта у него было все-таки больше. Но и Акулина не пасла задних. Она так лихо взялась за дело, что я даже прочила ей карьеру знаменитого во всей Москве парикмахера. У девушки явно имелся талант.

Граф Загорский выписал ей и Селивану вольную, так как пока он являлся хозяином усадьбы Черкасовых. Теперь девушка могла спокойно заниматься делом, не оглядываясь на свое положение.

А еще Павел Васильевич написал прошение императору, чтобы ему было позволено признать Елену Федоровну Волкову, то есть меня, своей дочерью. Как он объяснил, такие прошения удовлетворялись, если родители после рождения ребенка обвенчались и теперь находились в законном браке. Ну а в таких случаях, как наш, все было намного сложнее.

— Его Величество благоволит мне, поэтому будем надеяться на положительный результат, — успокаивал меня граф, хотя это мне не требовалось.

— Я вполне могу и дальше жить Еленой Волковой, обычным парфюмером, а не графской дочерью, — ответила я. На что он сразу же обиделся.

— Это важно мне. Я хочу всех привилегий для своей дочери! Давай больше не будем обсуждать этот вопрос! Прошу тебя!

Князь Эристави, отец Давида, находился на лечении в Кисловодске. У его сиятельства шалило сердце, поэтому он отсутствовал на нашей помолвке. Но мой будущий свекор передал свои поздравления письмом. Свадьбу мы назначили на Зимний мясоед, потому что это была пора свадеб. Она начиналась через несколько дней после Рождества и заканчивалась Масленицей. Как объяснила Прасковья, эти несколько недель называли «свадебник». Церковных праздников в это время нет, поэтому родители незамужних и неженатых детей активно сватали своих чад, а также играли шумные свадьбы.

— Кстати, дворяне стараются венчаться именно зимой, — Давид улыбнулся, поглядывая на меня. — В это время на свадебном торжестве они могут показать себя во всей красе. Столы ломятся от заморских яств, для гостей выступают знаменитые певцы и лицедеи. Но самое главное, от обилия соболиных мехов и драгоценных камней рябит в глазах! Разве летом возможно устроить такое?

— У нас должна быть скромная свадьба! — я не собиралась позировать перед аристократами в дорогом наряде и драгоценностях. Стоять перед ними, когда они моют мне кости…