Реверс - Кейт Стюарт

Моя обида теперь почти граничит с ненавистью к Нейту Батлеру, потому что я не видел свою жену уже сорок три чертовых дня.

И на сцене я яростно иду против него.

Против обстоятельств, в которых мы оказались. Против того, как каждый день чувствую ее отсутствие. Против ее неспособности начать войну, в которую она не позволяет мне вступить. Против обещаний, которые мы нарушаем с каждым днем, пока остаемся порознь.

Я выжигаю всё это из себя, пока свет не гаснет.

Аплодисменты взрывают клуб, а я ухожу со сцены совершенно опустошенный и без малейшего облегчения. У края сцены меня встречает Джоэл. Он молча считывает мое состояние и идет рядом, пока мы направляемся вглубь зала. В следующую секунду в нос ударяет сладкий тропический аромат, меня хватают за шею, и губы, не принадлежащие моей жене, врезаются в мои. Я отталкиваю женщину за плечи, и качаю головой.

— Ты что, блядь, творишь?!

Она явно пьяна. С широко распахнутыми голубыми глазами она смотрит на меня, готовая что-то сказать, но Джоэл мягко берет ее под руку и уводит прочь, передавая охране.

Джоэл снова оказывается рядом, когда я быстрым шагом иду к гримерке, обходя всех, включая мать. Захлопнув за собой дверь, я закипаю от мысли, что моя жена больше не последняя женщина, которая меня поцеловала, и что у меня отняли последнее, что казалось неприкосновенным. А в следующий миг мне в голову лезет вопрос, который режет сильнее всего.

А ей вообще было бы не всё равно?

***

Ты всегда можешь найти меня

в своей истории

Мы терялись и снова находили друг друга

Наши признания, сказанные шепотом

Тысячи часов между нами

ради еще нескольких секунд

Мы находили друг друга

и снова теряли

Вспомни нашу историю

Наш кричащий секрет

Каждое воспоминание, спрятанное в тебе

Тысячи часов между нами

ради еще нескольких секунд

Прокрути наше прошлое

чтобы стереть их мгновения

Сотри их воспоминания

чтобы подумать о нашем будущем

Тысячи часов пролетели

чтобы заслужить еще несколько секунд

Ты могла бы найти меня

в этих тысячах часов

Я ждал

только ради еще нескольких секунд

Выбери меня

Я дописываю последние строки в блокноте, пока вокруг меня суетится группа. Два финальных слова жгут, и я делаю глоток пива, почти машинально, чтобы притупить это ощущение, а потом зависаю, глядя в экран телефона, не решаясь ничего нажать. Мы в одном часовом поясе, между нами всего один штат. В Остине сейчас час ночи, и больше всего на свете мне хочется поговорить с женой, которая, без сомнений, уже крепко спит. Я открываю ее последнее сообщение.

Жена: Надеюсь, концерт пройдет хорошо. Я люблю тебя.

Сообщение искреннее, но для меня оно звучит пусто. Шум в комнате на мгновение стихает. Эта внезапная тишина появляется из-за моей матери, стоящей в дверном проеме. Она прочищает горло и направляется прямо ко мне. Один из наших техников вопросительно приподнимает подбородок, и я киваю. Он тут же начинает выводить всех из комнаты, будто одного ее появления было недостаточно. Через несколько секунд единственным звуком остается шум за дверью, а ее присутствие обрушивается на меня всей тяжестью боли.

— Очень, черт возьми, тонко, сын, — говорит она, и голос у нее дрожит.

— Не специально, — бормочу я, не понимая, как реагировать на эту новую реальность, и слишком устав от попыток хоть как-то в ней разобраться.

— Не могу поверить, что ты просто прошел мимо меня.

Она садится рядом на длинный черный кожаный диван. Я поворачиваюсь к ней и чувствую ту же враждебность, которая копилась между нами и которой раньше никогда не было.

— Привет, мам. Рад тебя видеть. Что ты делаешь в Новом Орлеане?! — язвит она и тут же продолжает. — Хороший вопрос. Правда в том, что я приехала посмотреть, как играет мой сын, — саркастично бросает она, — раз уж он не ответил ни на один мой звонок за целую неделю.

Она насмешливо склоняет голову.

— Ты, наверное, спросишь, где твой отец. Так вот, он сейчас в отеле. Он, черт возьми, собрал сумку и пролетел полстраны только для того, чтобы принципиально не прийти сюда, хотя умирает от желания увидеть, как ты играешь. Из принципа он отказался идти со мной, потому что вы двое, бестолковые идиоты, явно решили свести меня в могилу. Хватит этого дерьма, — рявкает она. — Истон, я серьезно.

— Что тебя сейчас бесит больше, мам? То, что ты больше не можешь мной командовать, или то, что не в состоянии контролировать мои чувства? — я не отрываю взгляда от пивной крышки, которую перекатываю между пальцами.

— Это совершенно несправедливо. Мы оба понимаем и принимаем, что ты взрослый мужчина. Раньше ты извинялся, а теперь вдруг такой холод. Что ты пытаешься этим донести? Скажи мне, Истон. Мне правда нужно знать.

— Я не передумаю. Я не собираюсь с ней разводиться. Ты не можешь просто взять и отобрать мое счастье, будто это игрушка, с которой мне больше нельзя играть.

— Мы отреагировали так, как отреагировали, потому что на то были причины. Мы никогда не просили тебя расторгнуть брак. И где она сейчас, сын? Та женщина, которой ты решил отдать себя, зная, какой урон это нанесет твоей семье и ее?

Я поднимаю на нее глаза.

— Моя жена сейчас пытается спасти отношения со своим отцом. Пытается вернуть его доверие. А мы тем временем оба вынуждены лавировать между вашими, блядь, коллективными истериками и перепадами настроения. Так где моя жена? В аду. Вот где она. Она винит себя и наказывает себя, потому что считает, что не заслуживает счастья со мной. Это чувство ей внушил твой муж. И то же самое продолжает делать ее собственный отец.

Первые три недели мы с головой ушли в работу. Она готовила тридцатый выпуск газеты и параллельно занималась организацией вечера в его честь. Вместо того чтобы поддержать ее, Нейт сделал почти невозможным наше общение. Забив ее график под завязку, он отправлял ее представителем Hearst Media на каждую вечеринку, каждую конференцию и вообще на всё, что только можно придумать