Реверс - Кейт Стюарт

ложью. Я пытаюсь собраться, взять себя в руки, когда отец выходит из дома. Он выглядит безупречно в идеально сидящем смокинге, за ним идет мама. Она подходит ко мне, ослепительная в сверкающем черном платье, облегающем ее хрупкую фигуру. Свежеокрашенные темные кудри убраны и заколоты, макияж безупречен.

— Детка, здесь холодно. Почему ты не зашла внутрь?

Потому что внутри еще холоднее.

— Мам, ты выглядишь… потрясающе, — ухожу от ее вопроса.

Она отвечает тем же, ловко обходя мой комплимент.

— А ты просто невероятно красива, моя хорошая. Платье сидит на тебе идеально. Тебе нравится?

— Очень. Спасибо, — отвечаю я, искренне благодарная за то, что она всё это для меня устроила.

В последнее время я живу будто на автопилоте, просто выполняя набор действий. Мама изо всех сил старалась помочь мне пережить это время. Мы подолгу ездили вместе, и она просто слушала. В роли начальницы она тоже была безупречна. Да, мой график был изнуряющим, но, если бы меня постоянно чем-то не нагружали, я даже не уверена, что понимала бы, куда иду.

Внутри я всё еще борюсь за ту женщину, которой мечтала стать. Собранную, уверенную, с целями, которые постоянно меняются, но остаются в пределах досягаемости. И каждый день я борюсь за невесту, которой стала. За женщину, которая расцветала и продолжает расцветать под любящим взглядом своего мужа.

Я бросаю взгляд на папу, когда он запирает входную дверь, и мама невольно следит за моим взглядом. И именно в этот момент я чувствую, как меняется воздух. Видя, как свет в ее глазах начинает гаснуть, я собираю улыбку.

— Это будет потрясающий вечер.

— И без всякого дерьма, — напоминает она, настороженно глядя на папу, который уже идет к нам.

— Так и будет, — уверяю я.

В ответ она неопределенно кивает. Папа подходит к концу дорожки и молча, мягким жестом усаживает маму в машину. Надеясь хотя бы на маленькое перемирие на сегодняшний вечер, ради них обоих, я решаюсь заговорить.

— Пап?

Он напрягается, затем отсылает водителя, терпеливо державшего открытую дверь лимузина. Когда тот отходит достаточно далеко и папа наконец поднимает на меня свои фиалково голубые глаза, я встречаюсь с измотанным взглядом. В нем есть всё. Злость, боль, предательство и та цена, которую он за это платит.

— Я просто хотела поздравить, — продолжаю я, — на случай, если потом не получится.

Он коротко кивает и замирает в ожидании, отказываясь замечать всё, что я сделала, чтобы снова стать тем ответственным взрослым, которого он когда-то вырастил. И даже когда он стоит рядом, нетерпеливо ожидая, что я сяду в машину к маме, я ловлю каждую черту его лица и понимаю: при всех его достижениях и всей торжественности этого вечера я, возможно, испортила для него этот важный рубеж.

— Пап, я… я правда… прости, что причинила тебе боль, — запинаясь, говорю я искренне.

Его лицо едва заметно смягчается, а потом взгляд стекленеет.

Сейчас не время, Натали.

— Ладно. Это всё, что я хотела сказать.

Не в силах выдержать больше его разочарование, я сажусь на длинное кожаное сиденье напротив мамы. Отворачиваюсь от ее взгляда и смотрю в окно, пока папа устраивается рядом с ней. Машина едва успевает тронуться в сторону отеля в центре города, как раздается тихий гул мотора, и я замечаю, как мама закрывает перегородку, отделяющую нас от водителя, прежде чем обратиться к нам обоим.

— Всё. Хватит. С меня, блядь, достаточно. Мне плевать, по какому поводу этот вечер, Нейт. Твоей дочери больно. Тебе больно. И ты причиняешь боль ей. Если ты продолжишь игнорировать ее боль ради своей, ты себе этого не простишь. И я тебе тоже не прощу. Посмотри на нее, черт тебя побери!

— Мам… — начинаю я, но папа в ту же секунду резко обрывает:

— Эдди, сейчас не время.

Он прочищает горло и расстегивает пиджак, а мама поворачивается к нему, продолжая:

— Самое время, — отрезает она. — Как мы вообще должны что-то праздновать как семья, когда между нами такая пропасть? Пропасть, которую ты продолжаешь углублять каждый раз, когда ставишь свою боль выше ее и делаешь вид, что ее не существует.

Папа прикусывает нижнюю губу, и мама поворачивается ко мне, требуя моего внимания.

— Посмотри на меня, Натали.

Глаза жжет, но я поднимаю взгляд на мать.

— Мы с твоим отцом в порядке. И будем в порядке. Мы через многое прошли. Это и есть брак. Но вот это, — она делает жест между нами, — недопустимо.

Отец молча смотрит в окно. Его тело едва заметно дрожит от сдерживаемых эмоций, прежде чем мама снова говорит:

— Я когда-нибудь рассказывала тебе, что сказал твой отец в ту минуту, когда я положила тебя ему на руки?

Она не ждет ответа, потому что папа сдавленно выдыхает:

— Эдди.

— Он сказал: «Я нашел совершенную любовь».

У папы вырывается сдавленный звук, глаза наливаются красным, а я прижимаю ладонь ко рту. Мама поворачивается к нему и говорит так, словно в машине больше никого нет.

— Что ты творишь, Нейт? — ее голос дрожит. — Я сделала свою часть. Но ты с первой же минуты, как взял ее на руки, лепил нашу девочку, формировал ее, делал маленькой копией себя. Она такая же упрямая, умная и любит так же яростно, как и ты.

Папа сжимает колени, костяшки пальцев белеют.

— Но чем сильнее ты ее наказываешь, — настаивает мама, — тем труднее ей поверить, что для тебя я на первом месте.

Папа резко поворачивается к ней. Мама сжимает его руку и проводит пальцем по его обручальному кольцу.

— По крайней мере, в глазах твоей дочери.

Жгучая боль проступает в его взгляде, когда он смотрит на нее, и мама произносит слова, в которых просьба сразу для нас двоих:

— Посмотри на нее, Нейт.

Его влажный взгляд находит мой.

— Ты сейчас нужен своему ребенку, — говорит мама, не сводя с него глаз.

Быстрая слеза собирается у него в глазах и медленно скатывается по щеке. Мои собственные слезы застилают зрение.

— Она нуждается в тебе сейчас больше, чем когда-либо. А ты причиняешь ей боль. Поэтому я снова спрашиваю тебя, Нейт, что, черт возьми, ты делаешь?

Его лицо окончательно искажается, когда я прячу лицо в ладонях и срываюсь на хриплый, гортанный крик. В следующую секунду он притягивает меня к себе, полностью заключая в объятия. Его любовь окружает меня, пока я дрожу от горя, совершенно подавленная, а он прижимает меня к своей груди.

— Папа, — срываюсь я, в тот же миг, что и он.

— Прости меня. Мне тоже так жаль, Натали, — хрипло выдыхает