Реверс - Кейт Стюарт

Могу ли я вообще сейчас сожалеть о том, что сделала?

Да. Но только о той боли, которую это причинило.

Сожалеть об Истоне? Никогда!

Телефон настойчиво вибрирует в сумочке, но я игнорирую его, зная, что Истон сейчас готовится к концерту. Все остальные могут подождать. Схватив бокал шампанского у проходящего официанта, я осушаю его, решив всё же получить хоть какое-то удовольствие от вечера, который месяцами планировала до мельчайших деталей. Когда взгляд Джонатана ловит мой через танцпол, я вижу, как он поднимает телефон, и по его мрачному выражению понимаю, что пишет именно он.

Нахмурившись, я ставлю бокал на высокий столик, накрытый льняной скатертью, и достаю телефон. Открыв ссылку, которую прислал Джонатан, я пошатываюсь от шока и страха, когда на экране появляется компрометирующий снимок нас с ним у входа на гала вечер. Я опираюсь на столик и замечаю каждую деталь, которая выглядит обвиняюще. Его ладонь на моей пояснице. Лица в считанных сантиметрах друг от друга. И, конечно, улыбка, которой мы делимся. Каждый акцент на фото уже выносит приговор, еще до того, как я перевожу взгляд на громкий заголовок.

«Новоиспеченная медиа наследница Краун уже заводит интрижку на стороне? Инсайдер раскрывает, почему роль жены рок звезды не подходит принцессе Hearst Media».

Блядь. Блядь. Блядь. БЛЯДЬ.

Я почти бегу к балконным дверям рядом с бальным залом, снова и снова всматриваясь в снимок, и смысл того, как он выглядит со стороны, обрушивается на меня всей тяжестью. Со стороны мы с Джонатаном выглядим как влюбленные. От ужаса внутри всё сжимается, когда поверх экрана всплывает еще одно уведомление. Два пропущенных звонка от ИК.

Я тут же нажимаю на вызов, перезванивая ему, и одновременно оглядываюсь по сторонам, с облегчением понимая, что поблизости никого нет. Он отвечает на первом гудке. Секунды разговора начинают отсчитываться в полной тишине. Он молчит.

И я сразу же начинаю говорить.

— Истон, — выдыхаю я. — Прости, что не ответила. Я подумала, что ты готовишься выходить на сцену.

Я сглатываю, страх грозит лишить меня голоса.

— Если ты видел ту фотографию…

— Ты с ним? — обвинение в его голосе рвет мне грудь. Та злость, что тлела в нем вчера, теперь превратилась в ярость. — Ответь мне, черт возьми!

— Нет, Истон… нет, — шепчу я. — Как ты вообще можешь в это верить?

— Ты забыла, что ревность для меня — штука новая, и мы с ней, мягко говоря, совсем не ладим.

— Пожалуйста, не верь этому, — хриплю я.

— Выглядит, мать его, очень правдоподобно, — отрезает он, голос напряжен.

— Ты же знаешь, что нельзя вестись на заголовки. Да, я признаю, фото компрометирующее…

— Он, блядь, трогает тебя, а ты ему улыбаешься. Это тоже неправда?

— Правда, но не так, как ты думаешь.

Я слышу отчетливый плеск жидкости в бутылке и замираю.

— Ты пьян?

— В процессе, — огрызается он.

— Это ничем не поможет и только усилит твою паранойю. Я не с ним. И вообще ни с кем. Ты это знаешь. Ты просто злишься и имеешь на это полное право, но единственный мужчина, которого я хочу, сейчас орет на меня по телефону. Я скучаю по тебе каждую минуту каждого дня. Я была расстроена и приходила в себя в лимузине, а Джонатан заметил, что я прячусь. Он выманил меня, пошутил, чтобы поддержать, и проводил внутрь. Вот и всё.

— Это я должен тебя утешать! Это мои, черт возьми, губы. Губы, которые должны улыбаться так только для меня. Это мое тело. Тело, к которому никто другой не должен прикасаться!

— Прекрати, — защищаюсь я. — Я вообще не обязана это объяснять, но, Истон, он гей.

— Как удобно.

— Мы обещали, что не допустим этого.

— Мы, блядь, много чего наобещали, Натали. Похоже, соблюдать обещания пытаюсь один я.

— Истон, я знаю, что была с тобой несправедлива, — мне удается удержать голос ровным, пока я бросаю взгляд в бальный зал, радуясь тому, что оба моих родителя сейчас отвлечены. — Я плакала в лимузине еще и потому, что мы с папой… мы наконец снова разговариваем. По дороге сюда он извинился передо мной.

Тишина.

В зале папа широко улыбается, почти ослепительно. Мама рядом с ним, они общаются с группой людей. Это первая по-настоящему искренняя улыбка, которую я вижу на его лице с тех пор, как мы были в Седоне. И, глядя на это, я впервые вижу возможность вернуть хоть какую-то нормальность.

— Самолет приземляется через двадцать минут. Я хочу, чтобы ты была на нем.

— Что?

— Приезжай ко мне, красавица. Я прошу тебя приехать ко мне.

— Это больше похоже на приказ, — огрызаюсь я.

— Значит, приказы мы принимаем только от папочки?

— Прекрати. Ты же знаешь, что я не могу прилететь к тебе сегодня. Если я это сделаю, я разрушу весь тот прогресс, которого мы только что добились.

Он саркастически фыркает.

— Ты сейчас, черт возьми, серьезно?

— Истон, ты прекрасно знаешь, что мое будущее сейчас завязано на газете и на отношениях с отцом. Я думала, ты хотя бы немного порадуешься тому, что мы снова начали разговаривать. Ради меня.

— Ты изменила свое будущее в тот момент, когда надела мое кольцо и взяла мою фамилию.

— Я это знаю. Думаешь, я этого не понимаю? Истон, я вымотана. Моя жизнь превратилась в сплошной цирк с тех пор, как мы врозь, потому что я изо всех сил пытаюсь вернуться к тебе. Ты, может, этого не видишь, но именно этим я и занимаюсь.

— Ты вымотана, потому что живешь двумя жизнями. Пока ты приводишь в порядок свое место рядом с ним, мы рушимся. Ты рушишь меня. Приезжай ко мне. Сейчас.

— Я не могу.

Снова тишина.

— Тогда я понимаю, какое у меня место. Никакого.

— Это неправда. Ты же обещал, что мне не придется…

— Не делай вид, будто это я всё перевернул, — безжалостно перебивает он.

— Сейчас именно так, — говорю я. — Я только что сказала тебе. Отец начинает идти навстречу.

— К тебе, Натали. Не ко мне.

— Я знаю, что ты злишься, но сегодня нельзя. Этот вечер для него очень важен.

— Для него. Для него. Для него! А где во всем этом моя, черт побери, жена?

— Я здесь, Истон.

— Вот именно. Ты там. Ты играешь по его правилам и позволяешь ему выиграть.

— Это не соревнование.

— Скажи это своему, блядь, отцу!

Мир с родителями оборачивается для меня ультиматумом Истона на другом конце линии. Его терпение иссякло, и на его месте сейчас