Душа для возрождения - Опал Рейн

— Мы готовы? — спросила Линдиве, отряхивая свое белое платье, чтобы поправить его.

Все три кивнули.

Маюми не стала обниматься, но протянула кулак. Эмери уставилась на него, а затем нерешительно стукнулась об него своим собственным кулаком, не будучи уверенной, что именно этого она и ждала. Со светящимися темно-желтыми глазами любопытства Фавн сделал то же самое, на что Эмери стукнулась костяшками пальцев о его, гораздо более крупные.

Я только что стукнулась кулачками с Сумеречным Странником. Она никогда не думала, что сделает это.

— Ладно, пошли, — скомандовала Эмери, кивнув.

Линдиве стала бесплотной и пробормотала:

— Велдир, мы готовы. — Когда она снова стала материальной и заметила их взгляды, она неловко отвернулась, пожав плечами. — Я не владею магией порталов.

Все шагнули вперед, кроме Эмери. Она оглядела их, немного растерянная тем, почему они сгрудились в определенном месте.

— Это душа, — объяснила Линдиве. — Ты не можешь ее видеть, так как ты только часть жизни, а не смерти, как все остальные. Велдир послал ее сюда и намеревается разорвать надвое, чтобы использовать ее жизненную силу для создания разлома в замок Джабеза.

— Угу, — кивнула Эмери с широко раскрытыми, сбитыми с толку глазами. — Я думала, он не может использовать магию на Земле?

Линдиве вздохнула.

— Здесь он может прикасаться к душам. Эта связана с ним, поэтому он способен управлять ею из Тенебриса.

Эмери поморщилась, когда горячий белый свет разорвал воздух сверху вниз, словно удар молнии. Одновременно он раздвинулся, образуя широкую прореху, вокруг которой снаружи парила меловая черная пыль.

Линдиве указала на нее и сказала:

— Теперь мы должны пройти, но мы должны сделать это вместе. Как только кто-то перешагнет, портал откроется с другой стороны, и если мы замешкаемся, это лишит нас элемента неожиданности.

Во рту у Эмери пересохло, и она вытерла руки о ткань своих штанов. Итак, вот оно? Она шагнет через этот портал и оставит свою жизнь, и Инграма, и всё остальное позади?

Она оглянулась через плечо в том направлении, куда он ушел, желая, чтобы он вернулся и остановил ее. Конечно, он не вернулся, но одно лишь представление о нем заставляло слезы наворачиваться на глаза.

Мне страшно.

Я не хочу этого делать.

Ее челюсти сжались так сильно, что она боялась, как бы не раскрошить зубы. Ее руки дрожали, а в груди так невыносимо заныло, что она задалась вопросом, когда это кто-то успел вонзить в нее раскаленное лезвие.

Я хочу быть с ним. Это несправедливо.

— Эмери, — мягко позвала Делора.

— Да? — прохрипела она, поворачивая голову вперед и обнаружив, что все смотрят на нее.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — спросила Рея, ее губы плотно сжались от беспокойства.

— Нет, — то ли со смехом, то ли с плачем ответила она.

— Тогда…

Прежде чем Рея смогла сказать что-либо, что могло бы заставить ее передумать, Эмери оборвала ее:

— Я делаю это, чтобы помочь всем вам, но я также делаю это ради него. Он хочет вернуть Алерона и сделать мир безопаснее для него. — Она шагнула к белому разлому, который выглядел пугающе пустым и холодным. — Если бы он хотел, чтобы я осталась, он бы вчера попросил меня стать его невестой.

Учитывая всё, что было между ними, всю близость и прикосновения, если бы он хотел, чтобы она стала его невестой, он бы сделал ее своей.

— А ты его об этом спрашивала? — лицо Делоры исказилось от сочувствия. — Если бы ты дала ему больше времени…

— В этом не было необходимости, — ответила она, бросив на нее тусклый взгляд. — К тому же, весь смысл того, чтобы сделать это сегодня, заключался в том, чтобы не дать ему времени.

— А что, если он любит тебя, Эмери? — настаивала Делора.

— Нет, — твердо заявила Эмери.

Какого хрена все пытаются заставить меня передумать в последнюю, мать ее, секунду? Она сжала руки в крепкие, дрожащие кулаки. Зачем они пытались сделать это еще тяжелее для нее? Это и так было достаточно больно, без того, чтобы они навешивали на нее еще больше груза.

— Ты этого не знаешь, — возразила Рея, почесав висок. — Я уже рассказывала тебе нашу историю и то, как Орфей… Он был опустошен, когда я умерла в первый раз. Никто из нас не знал, действительно ли я вернусь, или уже слишком поздно. Если Инграм любит тебя так же, как Орфей любил меня тогда… он может этого не пережить.

Всё, что Маюми сделала, чтобы успокоить слезы Эмери, было сведено на нет Делорой и Реей.

— Он не любит, ясно?! — воскликнула Эмери, резко отвернувшись от них, крепко зажмурив глаза и стиснув зубы. — Я наблюдала за всеми вами, и не нужно быть гением, чтобы понять, какого цвета становятся их глаза, когда они чувствуют любовь.

— Эмери. — Маюми твердо произнесла ее имя, пытаясь вмешаться и остановить ее закручивающиеся спиралью эмоции.

— Последние три недели я проводила с ним почти каждую минуту каждого дня, и ни разу его глаза не стали розовыми из-за меня.

Каким-то образом Эмери удалось сдержать самые сильные слезы, так что их остатки лишь усеяли ее ресницы. Она открыла глаза и одарила их слабой умоляющей улыбкой, которая, скорее всего, лишь еще больше выдавала ее душевную боль. Она надеялась, что этого будет достаточно, чтобы они оставили ее в покое.

— Но они становились розовыми из-за Алерона, — продолжила она. — Независимо от того, что он чувствует ко мне, его сородич для него — самое главное. Я заменима. Он — нет. Он переживет это, а я умру, зная, что сделала то, что было для него лучше, то, что его защитит.

Она знала, что Инграм испытывал к ней что-то глубокое: нежность, привязанность, доверие и абсолютную похоть. Он заботился об Эмери и делал это совершенно очевидным. Любой был бы идиотом, чтобы отрицать это.

Но этого было недостаточно, и она не собиралась давать ему время разобраться в этом или влюбиться еще сильнее.

Не в том случае, если она хотела помочь ему в долгосрочной перспективе.

Она хотела, чтобы он был счастлив и чтобы у него было то будущее, которого он желал.

Он много раз говорил о том, что хочет снова оказаться под крылом Алерона. Это всегда было его истинным желанием; именно поэтому она, черт возьми, вообще пришла сюда.

И когда он оказался перед выбором между кем-то, кто был жив, и тем, кого уже не было, он не выбрал никого. Она сидела прямо перед ним, с бьющимся сердцем и работающими легкими, а он не