За секунду до любви - Вирсавия Вайс

Танька как раз включила кофемашину, когда я ввалилась на кухню, смахивая запястьем с лица пот.

— Слушай, а ты какого сама-то корячишься? Где нянька, которую я к тебе прислала? — Она оглядела меня с ног до головы.

— Тат... Ну на кой мне нянька? — Усмехнувшись, плюхнулась на стол, подставив её для поцелуя щеку. Я весь день одна с мелкой. Если ещё и ею будут заниматься, да я повешусь с тоски. А так... — Бросив на Машку, которая выколупывала тонкими пальчиками что-то из носа Жорика, улыбнулась. — Мы поиграем, почитаем, попоём и так на диване поваляемся. Вот и день пройдёт. Скоро июль.

Голос предательски дрогнул. Как всегда. Стоило мне только вспомнить о нём. Я вчера набралась сил и, подхватив Машку, даже в «95» мотыльнулась, сыграв роль Кентервильского приведения. Рокс чуть не родила. Причём это даже не в переносном смысле. Я чуть заикаться не начала, когда она повернулась ко мне, побелев как полотно, а я уставилась на её огромный живот. Ох ты ж...

Это потом мы. Как две дуры сидели и давились слезами, костерив своих парнокопытных, а сначала... Сначала мне заложило руки от визга и её забористого:

— Да чтоб я, сука, сдохла!

Я просидела у неё почти до вечера, пока уже не стали подходить девчонки. Попрощавшись, пообещала заходить по чаще, а она мне вслед бросила, что попробует связаться с Факиром, хотя это тухлое дело, тем более, что он скоро уже и вернуться должен.

Мне стало легче. Реально легче. И эту ночь я впервые спала, не вскакивая в холодном поту.

День за днём всё ближе, всё дёрганее. Отец тут же заблочил продажу квартиры, как только агенство выставило её на продажу. Заплатив агенту немаленькую сумму и пообещав заплатить столько же, как только хозяин вернётся.

Я была права. Дан подготил её на продажу с одним условием, по прежде заберёт свои вещи из кладовки, как мне сказал агент. Уже через пять минут я вскрыла замок. Господи, как я плакала, зарываясь лицом в его футболки, вдыхая его запах, дурея от счастья, с какой любовью раскладывала их аккуратными стопочками в шкафу, развешивала его куртки по плечикам. Он, как мне казалось, вернулся снова. Пусть хотя бы призрачной тенью, но вернулся.

Но теперь он был со мной. И я всё чаще говорила Машке про папу, а она радостно гулила: «Па-па-па-па... Ма-ма-ма...» А потом на город обрушилось лето. Именно обрушилось. Оно накрыло Москву такой духотой, что кондеи пахали и днём и ночью. Мы с Машкой выползали на улицу только утром и вечером. Потому что в обед жара стояла такая, что плавился асфальт. Но вместе с летом я стала такой дёрганой, что казалось, поднеси спичку и рванёт. На каждый скрип двери, окрик, на каждый шаг в подъезде и движение лифта я чуть не подпрыгивала.

Пока уже к концу июня не превратилась в невростеничку, решив, что ну его... Не могу. Ещё неделя, и я тупо двинусь по всем фазам. Позвонив отцу, попросила его подготовить вертолёт, сообщив, что хочу в Урочище, где уже ждали Архипенко. Я только недавно узнала фамилию бабы Лиды и Митрича. Отец развернул там нешуточное строительство, и что удивительно. Оба инженера, которые приехали туда для начала работ, уже прикупили там землю под дома. Отец выкупил всю старую деревню за копейки, и сейчас... Она превращалась в оазис, где не будет ничего фешенебельного, где все дома будут построены из настоящего бруса, без всяких пафосных балконов и башен. Где будешь только ты и природа. Дорога, ведущая к деревне, будет частная, и проехать сюда будет проблематично, чтобы сохранить то, ради чего всё это затевалось. Покой!

Как сказал мой отец, не больше двадцати хат. Но мне последнее время стало сдаваться, что этих самых хат будет больше, потому что, вооот. Совсем недавно Таткин отец, который наконец помирился с моим, тоже высказал желание свалить с этой долбаной Рублёвки в лес к партизанам. Так что...

Свежо предание, да верится с трудом.

Я собирала Машкины вещи в сумку, когда она захныкала, проснувшись и усевшись на попку, щуря сонные глазки.

— Бууу... — Так, а вот и позывные...

Сейчас, если сверяться с нашим оперным либретто, должна последовать ария: «Ууу...», потом «Ам-ам-ам...» и под конец, если после «Ам-ам-ам...» мы ничего не получим от благодарной публики, на бис начнётся ария: «Ааааа...» сначала альт, переходящий в меццо-сопрано, сопрано и... закладывающий уши фальцет.

— Иду... Откинув со лба потные прилипшие волосы, подошла к ней. — Ммм... А кто тут мамочке приготовил подарочек? — Втянув носом воздух, поморщилась. — Такой вкусный-вкусный... — Подняв её на руки, почапала в ванную. Подарочки от Марии Данииловны — это удовольствие не для слабонервных. Вонючка она оказалась вся в папку. Я-то исключительно бабочками, если что. Пять минут, и голозадый ангелок уже маслякал мою грудь, прикусывая её так, что звёзды в глазах взрывались от боли.

— Н-да, детка, запах — это не единственное, что тебе от папки твоего досталось. Он тоже считал меня своей собственностью, ох... — Я поморщилась, чувствуя, что от боли на глазах выступили слёзы. — Маань, ты так меня без титьки оставишь, что потом делать будем. — прошептала я, выуживая покусанный, просто бордовый сосок из жадного ротика, на что маленькая обжорка тут же начала кукситься. — Сейчас... — Простонала я, медленно выдыхая и снова вкладывая многострадальную грудь в её ротик, хватая воздух, чувствуя, как по щекам катятся слёзы, пока она, удовлетворённо икнув, не выплюнула всё это дело.

Поставив её столбиком, подошла к окну, похлопывая ладошкой по спинке. Она уже начинала сонно сопеть, а я всё вглядывалась в ночь. Ещё немного, и рассвет. Уже июль... Ещё чуть-чуть...

Я не услышала ничего. Просто почувствовала. Сначала удар гулкий, тяжёлый, где-то внутри, и от него, как круги по воде, по всему телу прошло эхо. Потом сердце словно сжали в холодной ладони. Оно замерло на бесконечно долгое мгновенье, потом сократилось. Раз, ещё один, ещё... И вот его горячая пульсация разносит по каждому сосуду ледяную лаву, обжигающую меня, в то время как пальцы превратились в сосульки. Машка напряглась и засурикатилась, глядя мне куда-то за спину, настойчиво бубня прямо в ухо: «Па-па-па...»

И только потом я услышала этот голос.

— Стеф...

Вот как оно бывает? Когда замирает весь мир. Когда всё мирозданье сжимается в одну точку? В секунду, в краткий миг, который больше, чем